Где-то там впереди начинался фронт. Всякий раз, как колонна грузовиковзастревала в деревне, где по колено в грязи суетились фельдфебель и солдатыс равнодушно-жестокими лицами, он решал, что они прибыли. Но колоннанеизменно приходила в движение вновь, и от этого делалось страшно, ведь давноуже звуки боя слышались совсем рядом. Они миновали позиции тяжелой артиллерии,и теперь залпы орудий громыхали сзади, там, откуда тянулась колонна. А ониупорно продвигались вперед. Было холодно, шинель не грела, как бы он нистарался укутаться получше и поднять куцый воротник. В тонких перчаткахкоченели руки, даже курить не хотелось, так было холодно, к тому же ончудовищно устал, глаза слипались, а задремать никак не удавалось, настолькоему было плохо. Его подташнивало от бензиновой вони, тревога неопределенностиросла, никто из сидевших в кузове не пытался теперь нарушить молчание, а ведьобычно они не закрывали рта. Еще совсем недавно, в эшелоне, они гоготали днинапролет, хвастались своими женщинами и героическими подвигами, роскошнымиквартирами, оставшимися дома, и потрясающими профессиями. У всех без исключенияоказались в прошлом роскошные квартиры и распрекрасные специальности, затосейчас они здорово присмирели, и по прерывистому дыханию слышно было, как вседрожат от холода. Машину подбрасывало на ухабах. Полуметровый слой грязи весьразворотили танковые гусеницы, лишь время от времени попадался след копыт.Бедные лошади, подумал он. Ему и в голову не пришло пожалеть солдат, месившихэту грязь ногами. Им повезло, что они на грузовике, но может, лучше было бытащиться пешком, хоть немного согрелись бы дорогой и не так быстро продвигалисьвперед...

Впрочем, теперь ему даже хотелось, чтобы все быстрее кончилось. Хотелосьумереть. С каждым вздохом накатывал новый приступ тошноты. Причиной была нетолько находившаяся прямо под носом выхлопная труба, но и отвратительныеиспарения, исходившие от сидевших в кузове людей, все они — как и он сам —