У нее начались родовые схватки. Ее хотели отвести в дом, она не давалась, кричала, что здесь будет ждать возвращения мужа. Он вернулся с полдороги, вспомнил, наверно, что жена должна вот-вот родить. Прошел к себе, не подойдя к ней, лег спать на диване. В три часа ночи она разбудила его: "Прости меня, я рожаю, может быть, умру". Он ничего не ответил, помог ей подняться наверх, оттуда его прогнала акушерка... После родов сцены продолжались. Зачем она взяла кормилицу? Почему она соблазняет его своим поведением и в то же время отказывает ему в близости? Ее объяснения, что не прошло и месяца после родов, что у нее осложнения, приводили его в бешенство. Обезумевший от похоти пятидесятишестилетний ЛJвочка не хотел слушать доводов разума. Когда она, не выдержав, уступила, результатом были страшные боли. Вызванная акушерка прописала супругам строгую диету воздержания...

Кризис 84-го года миновал, отношения стали спокойнее, но рубец на сердце остался. Перечитывая дневники ЛJвочки того времени (с самого начала они читали дневники друг друга, потом он стал прятать от нее дневник или заводил другой, но прямо никогда не запрещал читать), она ясно увидела, какая пропасть непонимания образовалась между ними. 18 июня он записал: "Начались роды -- то, что есть самого радостного, счастливого в семье, прошло как что-то ненужное и тяжелое". Боже, что он говорит! Счастливого -для кого? Неужели он может быть счастлив только ценой ее страданий? Он ее жалеет только в том смысле, что она не хочет следовать его новым правилам. Она идет к гибели, пишет ЛJвочка и тут же, в пароксизме самолюбования, перечисляет свои достижения: он отказался от мяса и вина, чай пьет только вприкуску, стал меньше курить. Господи, где взять силы!

IV

-- Его Величество просит графиню Толстую к себе!

Скороход стоял перед ней в почтительной позе. Доведя ее до дверей кабинета, он с поклоном удалился. Тут же появился государь, протянул руку. Она поклонилась, слегка присев. Сразу почувствовала, что он к ней благосклонен.