- Кто вы? - спросил я, внезапно остановленный самым смыслом прозвучавших слов.

Опять луч фонаря пополз, ощупывая желтым бликом серое, спрятавшее свои глаза за стекла очков лицо. Он долго не отвечал.

- Меня нельзя называть "Кто", - сказал он наконец глухо, прислоняясь спиною к горизонтальному стержню, выступившему впереди какой-то темной витрины, внезапно заблиставшей в свете фонаря.- Меня нельзя называть "Кто", я - "Некто". Одною лишь буквою отделен я от...- И, обхватив цепкими кистями рук медный, цвета желчи, предвитринный стержень, точно пробуя нанизаться на него, он закончил: - Есть одна задача... самая трудная из всех. Я решил: в ответе - 0. Ну, идите, юноша, идите, куда шли: мне сюда,- оборвал "Некто", поворачивая голову к витрине.

Я глянул по направлению его движения: только теперь я разобрал - это было узкое окно какого-то мелкого книжного магазинчика: среди брошюр, печатного старья, дешевых книг и журналов блеснуло золотом в глаза из красного: "Задачник по арифметике".

- Мне сюда, - шепнул еще раз спутник. Минуту я колебался.

- Прощайте,- и я быстро пошел прочь.

- До свидания,- поправил четкий, но тихий-тихий голос мне вслед.

Я обернулся: ни у витрины, ни вдоль каменного, с заколоченными дверями коридора улицы никого не было.

Отошли 31 536000 и еще 31 536000 секунд. Запылали зарева войн. Я не встречал в их свете "Некто", но часто чуялась близость и возможность встречи - ведь сказал же он: "До свидания".

Приходили в окопы люди, и кто-то говорил им четко, но тихо: "По порядку номеров расч...айсь" - "На пер-вый-второй расч...айсь". Кто-то тихо писал четким почерком: "1000 - 2000-100 000 штыков"; было удобно считать эти торчмя торчащие в воздухе ряды стальных заостренных единиц: там, под штыками, что-то копошилось, крестилось и охало,- но штыки одинаково чернели одинаковыми остриями.