Кстати, на них так удобно, как на стержни счетов нанизывать - костяшками - хрустящие тела. И кто-то с утра до вечера (как ясно чувствовалось тогда, что в каждом дне 86 000 секунд, страшно длинных, и что каждая замахнулась на твою жизнь нулем), какой-то некто, таящийся позади, подсчитывал людей: выстрел - выстрел - выстрел. Сбивался. Встряхивал счеты: залп. И снова принимался за подсчет: выстрел - выстрел выстрел. И колонки цифр, одетых в серое, карандашного цвета сукно, сощелкивались прочь с земли; и убитая цифра покорно ложилась под ворсящееся травинками зеленое сукно полей.

Однажды мне показалось, я видел "Некто". Под вечер пригнали пополнение: здоровые добродушные мужики. Шепчут - вздыхают: "Владычица пречистая!" Звон манерок, щелканье затворов. Загудел автомобиль: "Стройся, по порядку номеров..."

- Который полк? - раздалось из темноты - тихо, но четко.

- 178-й стрелковый.

- Сколько штыков?

- 2060.

- Ага. Командира полка.- У автомобиля заговорили вполголоса. Доносилось: "В 4.30 наступать. Участок от высоты 171 до высоты 93. Не щадя..."

- Но, Вашдиство...

- Ступайте! - И автомобиль, удаляясь, тихо, но четко прошуршал колесами о песок.

И еще миллионы секунд. Революция.

Где "Некто"? Наверное, под переплетом задачника; в подпольи; ночует то в № 1001, то в № 666; боится: найдут, обыщут, отнимут все цифры.

И вдруг... Правда, то была лишь полувстреча.

Однажды я, вместе с другими, стоял у дверной щелки на приеме у человека, от серого карандашного росчерка которого зависело решить мою судьбу, как простенькую приготовишкину задачу № ... Мне не удалось добиться аудиенции, но в узкую щель двери мелькнули и для меня - на мгновенье синие стекла очков, серая потертая пара и остро ощетинившаяся бородка. За доской двери мерный и четкий голос чеканил: "Вы вычеркнуты из списка, товарищ; ничего не могу... Следующий". Щель закрылась.