подушечкой и кровать рыжей келейницы, закрытая ватным кашемировым одеялом.Далее шла довольно большая и очень светлая угловая комната в четыре окна, подва в каждую сторону. Здесь стояла длинная оттоманка, обитая зеленойшерстяной материей, образник, трое тщательно закрытых и заколотых пялец, рядпростых плетеных стульев и большие стенные часы в старинном футляре. В этойкомнате жили и учились две сиротки, которых мать Агния взяла из холоднойизбы голодных родителей и которых мы видели в группе, ожидавшей на крыльценаших героинь. Девочки здесь учились и здесь же спали ноги к ногам назеленой шерстяной оттоманке. Рядом была комната самой Агнии. Это была оченьпросторная горница, разделенная пополам ширмами красного дерева, обитымисверху до половины зеленою тафтою. За ширмами стояла полуторная кроватьигуменьи с прекрасным замшевым матрацом, ночной столик, небольшой шкаф скнигами и два мягкие кресла; а по другую сторону ширм помещался богатыйобразник с несколькими лампадами, горевшими перед фамильными образами вдорогих ризах; письменный стол, обитый зеленым сафьяном с вытисненными поуглам золотыми арфами, кушетка, две горки с хрусталем и несколько кресел.Пол этой комнаты был весь обит войлоком, а сверху зеленым сукном. Затем шелбольшой зал, занимавший средину домика, а потом комната матери Манефы истоловая, из которой шла узенькая лестница вниз в кухню.

Мать Агния ввела своих дорогих гостей прямо в спальню и усадила их накушетку. Это было постоянное и любимое место хозяйки.

— Чай, — сказала она матери Манефе и села сама между девушками.

— Давно мы не видались, детки, — несколько нараспев произнеслаигуменья, положив на колени каждой девушке одну из своих белых,аристократических рук.

— Давно, тетя! шесть лет, — отвечала Лиза.

— Да, шесть лет, друзья мои. Много воды утекло в это время. Твояпрелестная мать умерла, Геша; Зина замуж вышла; все постарели и не поумнели.