— Да, это наше институтское воспитание ужасно, тетя, — вмешаласьЛиза. — Теперь на него очень много нападают.

— И очень дурно делают, что нападают, — ответила игуменья.

Девушки взглянули на нее изумленными глазами.

— Вы же сами, тетечка, только что сказали, что институт не знакомит сжизнью.

— Да, я это сказала.

— Значит, вы не одобряете институтского воспитания?

— Не одобряю.

— А находите, что нападать на институты не должно.

— Да, нахожу. Нахожу, что все эти нападки неуместны, непрактичны,просто сказать, глупы. Семью нужно переделать, так и училища переделаются. Ато, что институты! У нас что ни семья, то ад, дрянь, болото. В институтахвоспитывают плохо, а в семьях еще несравненно хуже. Так что ж тут институты?Институты необходимое зло прошлого века и больше ничего. Иди-ка, дружочек,умойся: самовар несут.

Лиза встала и пошла к рукомойнику.

— Возьми там губку, охвати шею-то, пыль на вас насела, хоть репу сей,— добавила она, глядя на античную шейку Гловацкой.

Пока девушки умылись и поправили волосы, игуменья сделала чай и ожидалаих за весело шипевшим самоваром и безукоризненно чистеньким чайным прибором.

Девушки, войдя, поцеловали руки у Агнии Николаевны и уселись по обеимсторонам ее кресла.

— Пойди-ка в залу, Геша, посмотри, не увидишь ли чего-нибудьзнакомого, — сказала игуменья. Гловацкая подошла к дверям, а за неюпорхнула иЛиза.

— Картина маминого шитья! — крикнула из залы Гловацкая.

— Да. Это я тебе все берегла: возьми ее теперь. Ну, идите чай пить.

Девушки уселись за стол.

— Экая женщина-то была! — как бы размышляла вслух игуменья.

— Кто это, тетя?

— Да ее покойница мать. Что это за ангел во плоти был! Вот уж именнохорошее-то и Богу нужно.

— Мать была очень добра.

— Да, это истинно святая. Таких женщин немного родится на свете.