рассталась со смыслом. Я знаю эти, как ты называешь, взгляды-то. Двух летеще нет, как ее братец вот тут же, на этом самом месте, все развивал мневаши идеи новые. Все вздор какой-то! Не поймешь ничего. — Приехал Ипполитиз университета, — обратилась она к Гловацкой, — ну и зашел ко мне. Вижу,мальчик, совсем еще мальчик — восемнадцать лет ведь всего. А ломается,кривляется. Пушкина на первых же шагах обругал, отца раскритиковал: «зачем,зачем, говорит, анахоретом живет?» — «Для тебя же с сестрой, говорю,батюшка так живет». — «От науки отстал», говорит. Ну, глуп отец, однимсловом, а он умен; тут же при мне и при двух сестрах, очень почтенныхженщинах, монастыри обругал, назвал нас устрицами, приросшими к своимраковинам. Бог знает, что такое? Школы хорошей нет этому мальчику.

— Что ж, он ведь, может быть, говорил правду? — заметила Лиза.

— Правду, говоришь, говорил?

— Да.

Тетка немножко насупилась.

— И правду надо знать как говорить.

— Вы же сами говорите всем правду.

— Да, то-то, я говорю, надо знать, как говорить правду-то, а неосуждать за глаза отца родного при чужих людях.

— Он, верно, и не осуждал, а разбирал, анализировал.

— Нас, старух, изругал ни к стру, ни к смотру. Вреднейшие мы люди,тунеядицы.

— Монастыри, тетя, отжившие учреждения. Это все говорят.

— А почему это они отжившие учреждения, смею спросить?

— Потому, что люди должны трудиться, а не сидеть запершись, ничего неделая.

— Кто ж это вам сказал, что здесь ничего не делают? Не угодно липрисмотреться самой-то тебе поближе. Может быть, здесь еще более работают,чем где-нибудь. У нас каждая почти одним своим трудом живет.

— А в мире она бы втрое более могла трудиться.

— Или совсем бы не могла.

— Это отчего?

— От многого. От неспособности сжиться с этим миром-то; от неуменияотстоять себя; от недостатка сил бороться с тем, что не всякий поборет. Естьлюди, которым нужно, просто необходимо такое безмятежное пристанище, ипристанище это существует, а если не отжила еще потребность в этихучреждениях-то, значит, всякий молокосос не имеет и права называть ихотжившими и поносить в глаза людям, дорожащим своим тихим приютом.