Тем более уверенно я это сделал, что он не раз приглашал меня бывать у него запросто: "Может, как-нибудь пообедаем вместе?". Мне показалось, что вот теперь удобный случай - и пообедать, и по делу поговорить. И действительно, Д.Д. сразу и охотно согласился прочитать мою работу. Стояла зима, были морозные дни, и поэтому мы встретились где-то в метро, и я второпях передал рукопись. Договорились, что недели через две я позвоню.

В условленный срок я позвонил, и он пригласил меня прийти к нему домой.

Был выходной. Хозяин открыл мне сам. Он был в домашнем спортивном костюме. Из прихожей сквозь приоткрытую дверь столовой виден был накрытый обеденный стол и слышались женские голоса. Я с сожалением подумал, что в этот раз обед и долгое сидение за столом были бы не вполне уместны. Я обещал жене, не задерживаясь, вернуться домой - ей тоже не терпелось узнать мнение знающего человека о моей работе, - как-никак, а судьба всей нашей семьи зависела от того, насколько серьезную вещь я написал, и я не мог мучить жену долгим ожиданием.

Но нет, хозяин не только не начал с приглашения отобедать, но, увидев, куда я смотрю, прикрыл дверь в столовую и молча, жестом пригласил меня в другую комнату, которая, видимо, была кабинетом. Здесь он посадил меня в кресло и быстро, по-деловому, уселся в другое, напротив. Подчеркнутая сухость и даже некоторая суровость встречи настолько не соответствовали ни моим ожиданиям, ни стилю наших прежних отношений, что я даже как-то растерялся и не успел сообразить, что надо было, по московскому обычаю, еще в прихожей разуться и попросить тапочки. Уже сидя в кресле, я смущенно показал на свои бутсы, под которыми растекалась лужа таявшего снега, и хозяин тут же принес половую тряпку и положил ее мне под ноги, - тем самым он как бы давал понять, что визит не будет продолжительным. Вновь опустившись в кресло, он без какого бы то ни было вступления начал рассказывать... о приближающемся юбилее Чернышевского, по случаю которого ему, Д.Д., была заказана пара статей.