Некоторое время он посидел в полумраке. В сарайчике было очень тихо и очень спокойно и успокаивающим был даже привычный запах машин-ного масла. Он включил свет. Потом прошел в угол сарая, там на специальной деревянной стойке-станке стоял большой мото-цикл. Мамедали-муаллим провел пальцем по поверхности бака, пыли не было. Он обошел мотоцикл со всех сторон, словно фана-тик-антиквар, разглядывающий древнюю амфору, извлеченную со дна океана на прошлой неделе, и недовольно поморщился, когда в дверь сарая постучали. Но приходу ребят он обрадовал-ся и попросил их помочь, выкатить мотоцикл наружу. Ребята все были с этого же двора и относились к Мамедали-муаллиму с уважением, потому что был он человек к детям добрый, доско-нально разбирался во всех спортивных и военных делах и слыл самым справедливым арбитром.

Они все вместе - вчетвером - выволокли тяжелую машину наружу, и Мамедали-муаллим вторично, при дневном свете, со-вершил генеральный осмотр.

- Последний раз я его выводил три года назад, - сообщил он ребятам. Летом. Сейчас мы его заведем. Должен завестись сразу, карбюратор я только позавчера промывал.

Мотор завелся с первого же оборота, издав жуткий утробный рев, и на лице Мамедали-муаллима немедленно разлилось выра-жение неслыханного блаженства и удовлетворения.

-Это "харлей"! - сказал он.

- А почему он такой большой? - спросил Рашид.

Мотоцикл был и впрямь невиданно велик и вызывал в па-мяти своими начищенными медными частями, грубой решеткой радиатора и причудливой формой бензобака и акселератора изо-бражения гидроэлектростанции первых пятилеток.

Мамедали-муаллим снисходительно посмотрел на него.

-Это "харлей"! - повторил он гордо. Он потер пальцем небольшую царапину на бензобаке - в сорок-шестом году поцарапал.

- А вообще, это абсолютно сохранный мотоцикл, - сказал он - я ведь за ним знаете как ухаживал. Это прекрасная ма-шина - "харлей".