У него мотор - зверь! Неограниченной мощ-ности, сейчас таких не делают. Я каждый год мотор его переби-раю - ни одного изъяна, ни одной стертой детали. Я тоже не изменился, улыбнулся Мамедали-муаллим, - с одной сторо-ны, не изменился, но мотор мой уже ни к черту не годится, - он потер впалую грудь, - а у него мотор каким был, таким и остался... Я помню, когда я его приобрел, это был тогда един-ственный "харлей" в Баку, все останавливались и смотрели вслед, хорошие были времена...

- А когда это было?

-Что когда было?

- Когда вы мотоцикл купили ?

- Я могу сказать точно - это было тридцать пять лет и четыре месяца назад, - сказал Мамедали-муаллим.

Он посмотрел на изменившееся выражение лиц ребят и по-думал, что, наверное, по их мнению, тридцать пять лет - это невообразимо много. Тридцать пять лет человеческой жизни - это действительно много... И во дворе ничего не изменилось, даже беседка все та же, и крышу дома железную за это время от силы семь раз покрасили, разве только деревьев больше стало... И че-рез тридцать пять лет ничего в общем-то не изменится, будет так же кто - то беседовать в пригожий зимний день с ребятами в этом дворе...

Холодное зимнее солнце отбрасывало на асфальт тени от кустов олеандров, и Мамедали-муаллиму вдруг стало зябко. А ведь это была очень простая и очевидная мысль, но показа-лась на этот раз почему-то сокрушающе пронзительной и же-стокой...

- Минутная слабость, - успокоил он ребят, провел ла-донью по щеке и улыбнулся. - В моем возрасте это иногда бывает. Помогите мне поставить мотоцикл.

Он еще некоторое время посидел во дворе с ребятами, пого-ворил с ними о разных делах и о том, что климат в Баку меняет-ся к лучшему, с каждым годом становится мягче и что не за горами весна.

- Весна - самое лучшее время года, - вздохнул Мамедали-муаллим, - нет ни одного человека на свете, который может привыкнуть к весне. Самое главное хорошо провести весну!

Он попрощался и пошел домой.