Ляфруз-ханум, стоя в дверях, полюбовалась своим мужем, а он откашлялся и, немедленно стянув кепку с головы, сказал:

- На днях, сама знаешь, эта кепка мне понадобится, а мне с чего-то вдруг взбрело в голову, что тесна она, вот я и решил, чем сразу новую покупать, примерю-ка я эту...      

- За зиму в шифоньере ссохлась, - кротко поддержала бе-седу Ляфруз-ханум. - Ну как ты решил, новую купим или эту на растяжку отдадим?

- Годится и эта, - смущенно буркнул Мамедали-муаллим и прошел мимо Ляфруэ-ханум в переднюю.

- Я твои гарусный костюм из нафталина вынула уже, - сказала она ему вслед - сегодня проветрится, завтра сумеешь надеть, а кепочка тебе очень идет, очень ловко ты ее примерил.

На следующий день Мамедалн-муаллнм вернулся с базара гораздо раньше обычного. Когда Ляфруз-ханум открыла ко-шелку, оттуда пахнуло весной - от ранневесенних огурцов и алычи. Она вынула один огурец и, разрезав его на две половинки и круто посолив, протянула одну половинку Мамедали-муаллиму.

- Загадай желание, - сказала она.

Ляфруз-ханум верила в примету, по которой любое желание, загадываемое в момент вкушения от первых весенних овощей, исполняется на протяжении остальных времен года.

- Ко мне еще не звонили? - спросил Мамедали-муаллим, доев огурец.

- Кто может звонить в такую рань? - ответила Ляфруз-ханум. - Глянь-ка на часы, девяти еще нет, ты сегодня на пол-часа раньше обычного пришел.

В этот день Мамедали-муалдим никуда не пошел. Он проси-дел до вечера дома, время от времени отвечая на телефонные звонки: звонили родственники и знакомые, с которыми Мамедали-муаллим в любой другой день с удовольствием поговорил бы, но сегодня был он с ними предельно краток - боялся занимать телефон.