Напрасно прождал он и весь следующий день. Ляфруз-ханум старалась его ничем не раздражать, он и так ходил словно по-терянный, а на базаре вместо баранины для бозбаша купал говя-дину, чего с ним никогда еще и не случалось.

Ночью Ляфруз-хаиум слышала, как он ходит по комнате, шелестя по паркету мягкими домашниками. Утром стал он поздно, прочитал газету, а потом пошел и снова лег.

Так он прождал звонка всю неделю. Изменился за эту неде-лю несказанно. Даже взгляд у человека другой стал.

В воскресенье Ляфруэ-ханум накрыла стол нарядно, новую скатерть постелила, а на обед подала самые любимые Мамедали-муаллимом кутабы и дюшбере... А Мамедали-муаллим только взглянул на стол:

- Извини, Ляфруз, я есть не буду, аппетита -нет.

- Ты посмотри на себя в зеркало, - сказала Ляфруз-ха-мум. - в кого ты превратился. Мамедали, у тебя уже не тот возраст, чтобы можно было себя так мучить. Ты уже три дня почти ничего не ешь... Ты что, маленький?!

_ Не буду я есть. Не хочу! - Мамедали-муаллим отодвинул от себя тарелку и пошел вон из комнаты на кухню.

_ Ну и не ешь! - закричала Ляфруз-ханум. - Нужен ты им, старый дурак! Потом спохватилась, замолчала и побе-жала на кухню. Мамедали-муаллим сидел на табуретке, выпрямившись, и о чем-то думал. Ляфруз-ханум посмотрела на его худую шею, всю в морщинах, на тонкие торчащие уши, и до того ей стало его жалко, что не выдержала она и, прижав к груди его голову, заплакала в голос.

Утром его разбудила Ляфруз-ханум.

_ Вставай, тебя к телефону просят, - шепотом сообщила она. - Очень вежливый голос, - говорила она скороговоркой, идя вслед за ним к телефону, по-моему, я не ошиблась, это тот же голос, что и в прошлом году...

-Я слушаю, - сказал он. - Да... Ну, спасибо. Я, честно говоря, подумал, что я вам уже не нужен... Чем я могу быть занят? Конечно, готов... Не опоздаю. - Он положил трубку и утвердительно кивнул жене: - Они...