Когда за последним немцем закрылись ворота, заскрежетали засовы, охрана заняла свои места. Лагерь осветился огнями, ожил.

Первую ночь Штребль проспал в коридоре на полу рядом с Бером, под его теплым шерстяным одеялом. В комнаты никого не впускали до тех пор, пока не пройдет санобработка. Но и здесь Штребль уснул так крепко, что проснулся только по пронзительному визгу электрического звонка.

— Подъем! Построиться!

— Ауфштеен! Антретен!

В длинном коридоре, толкая друг друга, начали строиться люди. Взволнованный, бегал переводчик Альтман со списками, испещренными столбцами фамилий. Коридор гудел, кое-кто из женщин плакал. Вошли Хромов, Лаптев и остальные офицеры. Шум стих. Хромов обратился к дежурному по лагерю младшему лейтенанту Петухову:

— Баб сразу во второй корпус. Пускай забирают вещи.

— Ди вайбер коммен ин ден цвайте корпус! Пакт ди захен! Шнелль! — громко перевел Альтман.

Женщины засуетились, некоторые заплакали, снова, прощаясь с мужьями и родственниками. Хромов поморщился:

— Альтман, шевели их! Пусть не ревут — не на век расстаются.

Когда женщины покинули первый корпус, началась перекличка. Альтман объяснил, что каждый, когда будет названа его фамилия, должен отвечать по-русски «здесь». Кроме того, каждому будет присвоен порядковый номер, который он обязан запомнить и на него откликаться.

— Первый номер — Альтман Иоганн! — вызвал Хромов.

— Здесь, — быстро ответил переводчик.

— Номер второй — Гофман Леопольд!

— Презент! — пробасил немец, но тут же поправился: — Здесь!

— Номер третий — Юрман Иоганн!

— Хир!

— Никаких «хиров»! — оборвал Хромов. — Отвечать всем «здесь».

Процедура переклички явно затянулась. Хромов передал список Лаптеву.

— На, покричи. У меня от этих дурацких фамилий язык уже стал заплетаться. Все какие-то Рихеры, Михеры, блин! Первые сто номеров, марш в баню!