Командование первой ротой принял лейтенант Петухов. Раненный осколком в глаз, он носил черную повязку, закрывавшую пустую глазницу. Немцы сразу же дали ему кличку Одноглазый Лейтенант. В состав первой роты вошло около двухсот человек. Здесь и оказался Штребль со своим приятелем Бером.

Вторую роту, которая досталась младшему лейтенанту Звонову, составляли почти исключительно немцы-крестьяне, многие из которых попали сюда целыми семьями. Все они были одеты в домотканую поношенную одежду: холщовые штаны в обтяжку, с кармашками на бедрах, такие же жилетки поверх бурых от грязи рубах. На некоторых были безрукавые куртки из овчины, мехом книзу, довольно красиво расшитые цветными узорами. На головах — черные островерхие бараньи шапки или самодельные картузики, отороченные мехом. На ногах — сандалии из воловьей кожи, затягивающиеся ремешками и напоминающие русские чуни. Все мужчины были грязны и давно не бриты. Одежда их пахла потом и плохим мылом домашней варки.

Аккуратненький стройный лейтенантик Саша Звонов, оглядев свою роту, аж сплюнул:

— Тьфу, и вонючий же народ! Табак какой-то мерзкий курят!

Третья рота была женская. Ею командовал младший лейтенант Мингалеев, рослый, красивый башкир.

— Ну, фрау, моя хлебнет с тобой горя! — сказал он, оглядывая испуганных, дрожащих немок. — Ну, чаво ты боишься? Ну, чаво? Зверь я, что ли? Сказано: дура-баба!

Крестьянки держались бойчее, некоторые улыбнулись своему лейтенанту. На женщинах и девушках было бесконечное количество цветастых, пестрых юбок, узкие строченые кофты, красивые яркие платки, на ногах — самодельные теплые туфли или веревочные лапотки. Почти вся одежда была из домашнего холста, только платки покупные.

Горожанки держались особняком: модные короткие пальто с подкладными плечами, шелковые чулки, игривые прически, а лица у всех растерянные и глаза полны слез.

Мингалеев усмехнулся и оскалил крупные белые зубы: