Он схватился за шею и вытащил из-за ворота какое-то насекомое.

— Что это такое? — спросил он с ужасом.

— Разрешите мне посмотреть, — вылез со своего места Бер. Водрузив на нос пенсне, он аккуратно двумя пальцами взял насекомое и положил на ладонь. — Как бывший учитель зоологии могу вам сказать: это Pediculus humanus corporis, то есть вошь бельевая. Известна с древнейших времен, является переносчиком сыпного тифа. В прошлую войну на одном пленном было насчитано три тысячи восемьсот таких вот вшей…

— Хватит вам! — оборвал его Штребль, хорошо знакомый с этой напастью еще по румынской армии. — Бросьте ее в печку что вы на нее любуетесь? Советую всем осмотреть свое белье, а то мы их здесь столько расплодим, что они нас съедят.

— Это точно, — подтвердил коренастый крепыш Раннер, — в наших казармах их хватало. Мы их даже не били, над огнем развесим…

— Ужас какой! — содрогнулась фрау Шереш. — Неужели в румынской армии было хуже, чем в этом вагоне, в котором раньше, наверное, перевозили коров?

— А вы думаете лучше? — отозвался Раннер. — Здесь по крайней мере в зубы никто не стучит, а там я по милости румынского капрала пять зубов потерял и заработал язву желудка.

Ландхарт все еще брезгливо тер шею. Теперь его страдания увеличились — ему казалось, что его все время кто-то кусает, и так как чесаться при женщинах он стеснялся, то мучился ужасно.

Штребля тоже смущало то обстоятельство, что в вагоне находилось несколько женщин, не пожелавших расставаться со своими мужьями, и раздеться было неудобно. Он был большим поклонником женского пола, но теперь их присутствие в вагоне ему уже не нравилось. Вообще, после того как Штреблю пришлось пробыть около двух месяцев в тесном соседстве с женщинами, симпатии его к ним заметно поубавились. Прямо под ним, на нижних нарах, помещались супруги Раннер. Они ругались между собой целый день.