Она рѣзко остановилась, бросила свою двоюродную сестру и снова подбѣжала къ матери.

— Мамочка!.. А папа?..

Но «Косинусъ» на все согласился.

И начались рулады «сольфеджіо», отъ которыхъ прятался въ свою комнату Володя и, сердито хлопая дверью, рычалъ:

— Опять завыла!..

И съ руладами этими росло, ширилось, крѣпло умилительное чувство своей силы, независимости, желанія завоевать жизнь, добыть славу, стать знаменитостью…

О томъ, что произошло написали дѣдушкѣ, отцу проіерею. Съ волненіемъ ждала его отвѣта Женя. Но дѣдушка отнесся благосклонно, прислалъ благословеніе внучкѣ: — «послужить на ѳеатрѣ искусству и Богомъ даннымъ талантомъ смягчать сердца людей и давать имъ кроткую радость красоты своего пѣнія».

Иного, впрочемъ отъ дѣдушки и не ждали: — былъ онъ широко образованный, святой жизни человѣкъ и безъ предразсудковъ. Про него говорили: — «передовой».

IV

У Гурочки было два дяди — родной дядя, братъ его матери — дядя Дима, туркестанскій стрѣлокъ и мужъ сестры матери, тети Нади — дядя Тихонъ Ивановичъ Вехоткинъ — донской казакъ.

Дядя Тихонъ Ивановичъ жилъ въ войскѣ Донскомъ, на хуторѣ, гдѣ у него было свое хозяйство. Какъ только Ольга Петровна, или Марья Петровна замѣчали, что Женя, или Шура блѣднѣли отъ классныхъ занятiй — сейчасъ-же шелъ разговоръ: — «а не отправить ли ихъ на лето, къ тетѣ Надѣ?.. У дяди Тиши молочка онѣ въ волю попьютъ… Свое непокупное, степовое?.. Ну и кумысъ можно тамъ имъ давать?.. Да и воздухъ не Петербургскихъ дачъ… Опять-же и солнце». И Шура, и Женя то вмѣстѣ, то порознь ѣхали подъ благодатное солнце юга проводить, какъ онѣ называли «вечера на хуторѣ близъ Диканьки».