И попадали онѣ тамъ въ совсѣмъ особенное и преизобильное царство. Кругомъ были Руccкiе. Какой звучный и яркій Русскій языкъ былъ тамъ, какія пѣсни тамъ пѣли, какъ свято блюли вѣру православную и Русскій обычай, а придетъ кто къ дядѣ и первый вопросъ: — «Вы изъ Россіи?..». Или скажетъ дядя Тиша: — «Сѣнокосъ близокъ, надо Русскихъ рабочихъ пошукать, своими не управиться».

Дѣдъ Тихона Ивановича былъ простой казакъ — урядникъ. Отецъ выбился въ офицеры, а самъ Тихонъ Ивановичъ кончилъ Донской кадетскій корпусъ и Николаевское кавалерійское училище въ Петербургѣ, и на груди носилъ училищный жетонъ — золотого распластанного Николаевскаго орла съ гвардейской звѣздой. Онъ былъ уже — «образованный», однако, своего казачьяго хозяйства не бросилъ, только повелъ его болѣе раціонально, гдѣ можно прикупалъ или арендовалъ землю, обзавелся машинами, широко съ Наденькой поставилъ птичье хозяйство. Первый курень былъ его на хуторѣ. Основная хата подъ желѣзную крышу была выведена, сараи тоже были крыты оцинкованнымъ желѣзомъ.

Въ то самое утро, когда Гурочка, почуявъ смолистый запахъ растопокъ, «по ассоціаціи идей» вспомнилъ, что близко Рождество Христово и заторопился выйти на улицу, чтобы полюбоваться елками — дядя Тихонъ Ивановичъ проснулся въ ночной тишине отъ крѣпкой заботной мысли: — «Рождество на носу. Надо роднымъ свой хуторской подарокъ посылать, а какъ пошлешь? Съ самаго Николина дня установилась оттепель. Теплынь такая — хотя-бы и веснѣ въ пору. Степь развезло, дороги раскисли. Какъ тутъ бить птицу — протухнетъ въ дороге».

Неслышно ступая босыми ногами по узорному въ цвѣтныхъ лоскуткахъ коврику, Тихонъ Ивановичъ въ холщевыхъ портахъ и ночной рубашкѣ, завязанной у ворота тесемкой, подошелъ къ окну и осторожно, чтобы не разбудить жену, отложилъ внутреннія ставни.