Параша, сидя на желѣзномъ лістѣ подлѣ печки, подождала, пока не загудѣло въ печкѣ пламя и не задрожала, дребежжа, внутренняя тонкая заслонка съ квадратными вырѣзами-оконцами по низу. Тогда она встала, забрала платье молодыхъ господъ и ушла.

Гурочка думалъ: — «Рождество подходитъ и какъ это оно такъ незамѣтно подкралось? Значитъ, вѣроятно, привезли уже и елки? И повсюду въ городѣ, на рынкахъ, на Невскомъ, у Думы, въ Гостиномъ Дворѣ, на Конно-Гвардейскомъ бульварѣ — елки. Цѣлые лѣса елокъ. Во всѣхъ магазинахъ выставки игрушекъ и подарковъ. Надо пойдти…». «Съ кѣмъ? Ну, конечно, съ сестрой Женей. Она такая чуткая и такъ они, братъ и сестра, хорошо другъ друга понимаютъ…».

«Уроки — первый латинскій — не спросятъ, вчера вызывали… Второй — русскій — не боюсь, знаю… Третій — Законъ Божій… Ну, батюшку надо будетъ «заговорить». Пусть разскажетъ о елкахъ… Откуда такой обычай?.. Чей онъ?.. Тяжело теперь батянѣ… Въ пятомъ ихъ классѣ новая мода — быть невѣрующими… Послѣ Закона Божія — математика — урокъ Гурочкина отца, прозваннаго гимназистами «косинусомъ». Папа врядъ-ли вызоветъ… Да, пожалуй, и cпѣвка будетъ, вотъ и не будетъ урока…

И сладкое чувство свободы, предпраздничнаго настроенія и радости жизни вдругъ охватило Гурочку. Онъ едва дождался прихода Параши съ платьемъ и сталъ одѣваться.

— Куда вы, баринъ?.. Еще только полъ восьмого. Мамаша наврядъ-ли встамши.

— Хочу, Параша, къ рынку до уроковъ пробѣжать посмотреть, не привезли-ли елки…

— И то… Надо быть, что и привезли.

Гурочка выбѣжалъ изъ комнаты.

* * *

Только начинало свѣтать. Въ синихъ туманахъ тонули дали Ивановской улицы. Было холодно. За ночь снѣгъ нападалъ и подбѣлилъ разъѣзженныя улицы съ пожелтѣвшими колеями. Дворники дружно скребли желѣзными скребками панели. Пухлыя грядки снѣга ложились поперекъ скользкихъ обледенѣлыхъ плитъ. Кое где уже было посыпано хрустящимъ подъ ногами желтымъ, рѣчнымъ пескомъ.