На широкой и пустынной въ этомъ мѣстѣ Николаевской подувалъ ледяной вѣтерокъ съ Семеновскаго плаца. Морозъ крѣпко кусалъ за уши и за носъ.

Желтые и скучные по улицамъ еще rорѣли фонари и говорили о прошедшей длинной ночи. Уже издали увидалъ Гурочка въ бѣлыхъ волнахъ морознаго тумана, парящихъ на холоду мелкихъ крестьянскихъ лошадокъ, низкія деревенскія розвальни и елки. Онъ ускорилъ шаги.

У Косого рынка, съ колоннами высокой галлереи, съ широкими отверстіями подваловъ внизу, мужики выгружали елки. Пахнуло душистымъ лѣснымъ запахомъ моха и хвои. Сладостно защемило сердце Гурочки.

Въ утреннемъ морозномъ воздухѣ рѣдкіе голоса звучали глухо. Низко опустивъ голову, тяжело и надрывно кашляла лошадь. Вдоль панелей настоящей лѣсъ выросталъ. Елки — большія, въ два человѣческихъ роста — «вотъ такую бы намъ!..», и маленькія, еле отъ земли видныя, въ пять коротенькихъ вѣтокъ становились аллеями. Мохнатыя лапы вѣтвей были задраны кверху и подвязаны мочалой. Цѣлыя горы елокъ безъ крестовинъ были навалены одна на другую. Лавочные молодцы въ полушубкахъ и бѣлыхъ холщевыхъ передникахъ, въ мѣховыхъ шапкахъ похаживали подле, похлопывали руками въ кожаныхъ однопалыхъ, желтыхъ рукавицахъ. У лѣстницъ, ведущихъ въ подвалы стоймя стояли мороженые громадные осетры и бѣлуги, въ бочкахъ въ снѣгу, какъ въ брилліантовой розсыпи, лежали судаки, стояли корзины съ корюшкой и со снѣтками и вкусно пахло мороженой рыбой. Рядомъ висѣли скотскія туши, дыбились колоды свиней, и въ берестяныхъ лукошкахъ грудами были навалены битые рябчики и тетерки.

Гурочка потоптался по елочнымъ аллеямъ, увидалъ гимназиста болгарина Рудагова, своего одноклассника, и пошелъ съ нимъ въ гимназію.