Праздничное настроеніе его не покидало.

Въ гимназіи по корридорамъ и классамъ горѣли керосиновыя лампы. Первый урокъ тянулся томительно долго. Старый латинистъ чехъ вызывалъ поочереди и шелъ переводъ Саллюстія съ разборомъ всѣхъ грамматическихъ тонкостей латинскаго языка.

Батюшку, конечно, «заговорили». Онъ и самъ охотно пошелъ на это, поддаваясь общему передъ-рождественскому настроенію.

Лампы были погашены. Въ окна лился холодный, матовый свѣть хмураго зимняго дня. Въ кллассѣ было свѣжо. Батюшка, высокій и худощавый, въ черной съ просѣдью, красивой бородѣ ходилъ то около досокъ, то въ проходахъ между партъ и разсказывалъ о разныхъ Рождественскихъ обычаяхъ въ Россіи и заграницей.

— Вотъ у насъ, въ Петербургѣ этого нѣтъ, чтобы со звѣздою по домамъ ходить… У насъ только елки — это болѣе немѣцкій обычай… А на югѣ у насъ, и вообще по деревнямъ собираются мальчики, устраиваютъ этакую пеструю звѣзду съ фонаремъ внутри, свѣтящую на палкѣ и ходятъ по домамъ. Поютъ тропарь праздника и разныя такія рождественскія пѣсни «колядки»… Хозяева надѣляютъ ребятъ чѣмъ, кто можетъ. Кто сластей дастъ, кто колбасы, кто хлѣба, что гусятины, вотъ и у самыхъ бѣдныхъ становится сытный праздникъ Христовъ. Такъ вѣдь это-же праздникъ бѣдняковъ!.. Праздникъ милосердія и подарковъ… Въ Виѳлеемскомъ вертепѣ; просто сказать — въ хлѣву — Пресвятая Дѣва Mарiя родила Отроча млада Превѣчнаго Бога. Ангелы воспѣли Ему хвалу, пастухи поклонились Ему и волхвы изъ далекихъ странъ принесли ему, Младенцу Христу, драгоцѣнные дары.

Отецъ Ксенофонтъ окинулъ классъ грустными глазами и сказалъ:

— Ну вотъ ты, премудрый Майдановъ… Чему ты улыбаешься, невѣръ?.. Дарвина понюхалъ — всезнающимъ философомъ себя возомнилъ? Ты, братъ, не стѣсняйся, встань! Когда я тебѣ говорю. Ноги у тебя отъ этого не отвалятся. И руку изъ кармана вынь. Передъ духовнымъ отцомъ стоишь. Ты что, братъ, думаешь?.. Сказки разсказываетъ старый попъ?