Но не меня. Я -- особенный. Еще мои родители были людьми необыкновенными. Моя мать была самой известной Огненной Каруселью своего времени. Ее танцы отличались особым изяществом. Во время своего последнего выступления она успела прокружиться девятнадцать раз, и при каждом пируете бросала в темное небо по семь малиновых звездочек. Она была ростом в полтора метра и начинена лучшим порохом. Мой отец был, как и я, Патроном, и притом французского происхождения. Он взлетел так высоко, что люди начали волноваться, вернется ли он обратно. Не желая их огорчать, он вернулся, рассыпавшись в воздухе золотым дождем. Газеты захлебывались от восторга, описывая этот изумительный полет. Придворные Новости назвали его шедевром Пилотехнического Искусства".

"ПИРО, Пиротехнического, -- встрял Бенгальский Огонь. -Уж я то знаю, что ПИРОтехнического, так было написано на моей коробке".

"Я сказал ПИЛОтехнического", -- ответил Патрон таким строгим голосом, что Бенгальский Огонь почувствовал себя совершенно раздавленным, и ни с того ни с сего начал пихать маленькую шутиху. Надо же было показать, что он еще что-то значит.

"Я говорил про... -- продолжил Патрон Для Фейерверка. -Что я, собственно, говорил?"

"Вы рассказывали про себя", -- ответила Римская Свеча.

"Да, да, конечно! Я помню, что меня так грубо прервали на самом интересном месте. Ненавижу грубость и дурной тон. Я очень чувствителен. Никто, никто, кроме меня так не переживает обиду".

"Что значит -- чувствителен?" -- спросила Петарда Римскую Свечу.

"Это про того, кто натерев себе мозоль, сразу наступает на чужие", -- шепнула ей на ухо Свеча, и Петарда расхохоталась.

"Что это тебя рассмешило? -- мигом отозвался Патрон. -- Я не смеялся".

"Мне весело, потому что я счастлива", -- ответила Петарда.

"Смех без причины -- признак дурачины, -- сердито сказал Патрон. -- Кто дал тебе право смеяться? Надо думать о других, а лучше всего -- обо мне.