Грипич помолчал и перевел разговор на другую тему.
— Значит, потеряли Боцмана. Такую собаку проворонили! Это можно простить юнге… А ты-то, товарищ старшина, куда смотрел? Тоже мне моряки… Вам бы видеть море с берега, да корабли на картинках. Ладно уж… Следуйте за мной…
В дальнем углу госпитального двора возле сторожки приютилась собачья конура.
— Налет, ко мне! — позвал Грипич.
Из конуры выскочил… Боцман. Он подпрыгивал, лаял, отбегал от нас на несколько шагов и большими скачками возвращался назад. Радости его, казалось, не будет предела.
Но почему Грипич назвал его Налетом, и наш Боцман откликнулся на этот зов?
— Налет он… Налет, юнга! — словно угадав мои мысли, пояснил Грипич. — Признал собаку один из десантников…
Боцман — Налет
Увязавшись за Грипичем в госпиталь, Боцман так и остался здесь.
Каждое утро он подбегал к окну палаты, где лежал наш минер. И тогда раненые, кто уже мог ходить, открывали окно первого этажа и кормили собаку остатками госпитальной пищи.
Однажды Боцману каким-то образом удалось проникнуть во внутрь помещения. Врачебный осмотр закончился, медсестер не было и Боцман, никем не остановленный добрался до койки Грипича и сел рядом. Николай здоровой рукой гладил собаку, когда палатную тишину нарушил негромкий голос:
— Налет, Налетушка… Иди ко мне, дорогой…
Сказал это накануне поступивший раненый в живот моряк.
Боцман навострил уши, затих и оглянулся.
— Налет! — чуть громче донеслось снова.
Собака вышла на середину палаты, а потом медленно, словно раздумывая, пошла туда, откуда доносился клич. Осторожно положив передние лапы на край больничной койки, она начала лизать руки, лицо раненого моряка и просительно поглядывала на других окружающих, словно приглашая разделить радость этой встречи.