Второй, Тополов, коренастый и не по росту широкоплечий детина с серыми глазами, больше походил на землепашца, чем на воина. Мое внимание привлекли его мощные, как кувалды, бугристые кулаки. Почему-то сразу подумалось, что не один фашист ощутил на себе силу их ударов…

Третьим был Лебедев, с черными мягкими усиками, отпущенными, видимо, для солидности, хотя я без труда определил его юношеский возраст.

Не успели прибывшие разместиться в кубрике, как с верхней койки спрыгнул отдыхающий после вахты Николай Белов и сразу очутился в крепких объятиях Дитяткина.

— Здоров, Василь! — радостно похлопывая разведчика по плечу, приветствовал Николай. — Правда, мичман говорил, что будет рандеву с разведчиками. Но встретить среди них тебя — и в голову не приходило!

По законам флотского гостеприимства Николай принес из камбуза большой медный чайник. Разливая компот в дюралевые кружки, поинтересовался:

— Как там наши?

— Воюем. Только вернешься с «той стороны» — опять в разведотдел вызывают, — проговорил Дитяткин.

— Кстати, — вступил в разговор коренастый Тополов, — поздравь его, Микола. — Отечественной первой степени получил.

— Это точно, — ровным голосом, будто он сам получил орден, подтвердил Лебедев, — поглаживая свои усики. — А совсем недавно с нашим Дитяткой, доложу вам, такая история приключилась.

Лебедев испытующе посмотрел на усмехающегося Дитяткина, поставил на стол кружку с недопитым компотом, извлек из кармана пухлую пачку трофейных сигарет, угостил всех и, смачно затянувшись, начал свой рассказ таинственно, интригующе:

— Притащил он недавно «языка». Трое суток охотился за ним. Мог, конечно, взять другого, да уж больно приглянулся Дитятке этот фашист. Форма с иголочки, золотое пенсне, а на груди наградные колодки. Видать, гад еще до России пол-Европы обшарил… Ну вот. Сдал его Василь, да и уснул прямо за столом в штабе.