- Ночь! Впереди - ночь! - выкатив глаза, повторил Хопкинсон.

- Я могу быть полезным?..

- Мне нельзя помочь... (Он улыбался, но длинные руки дрожали.) Меня нужно сжечь живым! Убить во мне черную кровь!.. Дорогой профессор. (Он увлек Родионова к перилам... Профессор от волнения уронил пакет, Зинаида всплеснула руками)...

- Папа, ты с ума сошел...

- Сейчас, сейчас, детка, к твоим услугам...

- Дорогой профессор, возьмите от меня известную вам рукопись, ту, что мы расшифровали, - твердо проговорил Хопкинсон.

- Такая ответственность! Нет, нет!

- Я не имею права держать здесь (рванул себя за карман пиджака) счастье целого народа... Я боюсь... Я буду бороться... А если не хватит сил? Я буду преступником!..

Тогда Родионов наклонился к его уху: - Ничего не понимаю...

Негр сунул ему в карман клеенчатую тетрадь.

- Берите... А я постараюсь сделать сто кругов по палубе энергичным шагом...

Пока Родионов засовывал рукопись, негр уже отбежал: на тускнеющем свете заката пронеслась его худая тень- руки в карманах, плечи подняты, рот оскален до ушей - и скрылась на носу за поворотом.

Профессор поднял палец: - Зинаида, на пароходе происходит что-то неладное.

Он и Зинаида спустились на корму. Наверху шел Гусев с папироской. Из освещенного салона выкатились Ливеровский, Лимм, Педоти и Хиврин, говоривший возбужденно:

- Обычное русское хамство... Вдруг больше не подают водки.

- Мы не пьяны, нет - мы не пьяны! - кричал Лимм.

И Педоти, схватившись за Хиврина:

- Я требую коньяк, они должны подавать. Это паршивые порядки - у вас в России!

- Идем вниз к буфетчику, там все достанем, - напористо-громко сказал Ливеровский. И - Лимм: - Вниз, к буфетчику! Хорошо!

Педоти: - Потребуем водку с мадерой!

Хиврин с энтузиазмом: - Люблю иностранцев, расстреливайте меня!

Все четверо устремляются вниз, к буфетчиику, лишь Ливеровский, покосившись на Гусева, задерживается, закуривает. Гусев вполголоса: