На нем были слишком большие по росту офицерские штаны с корсетным поясом поверх рубашки, видимо, попавшие к нему еще во время гражданской войны; сейчас он их надел для парада. Улыбаясь, заиграл на гитаре, цыганка запела низким голосом. Хиврин молча начал подмахивать ладонью. Профессор закинул голову, зажмурился. Подходили пассажиры четвертого класса, из тех, кто давеча спорили. Косо поглядывали на сидящих в буфете, хмуро удушали. Цыганка пела. Внезапно Гусев схватил Ливеровского за руку и крикнул в темноту между ящиками:

- Там раздают водку!

.Ливеровский вырвал руку, кинулся к цыганкам: - Плясовую!

Ночь. Над тусклыми заливными лугами тоскливая половинка луны в черноватом небе. Мягкий ветер пахнет болотными цветами. Мир спит.

Парфенов облокотился о перила, слушает - на берегу кричат коростели. Палуба пустынна, только быстрые, быстрые, спотыкающиеся от торопливости шаги. Парфенов медленно повернулся спиной к борту. Из темноты выскочила Шура - под оренбургским белым платком у нее портфель. Остановилась, испуганно всмотрелась. Парфенов сказал негромко, по-ночному:

- Нашему брату полагается смотреть на эту самую природу исключительно с точки зрения практической... Но, черт ее возьми: коростели кричат на берегу - никакого нет терпения... Меня ничем не прошибить... Весь простреленный, смерти и женских истерик не боюсь, Пушкина не читал, а коростель прошибает... В детстве я их ловил... Соловьев ловил... Курьезная штука - человек...

- Куда это все делись? - спросила Шура.

- А внизу безобразничают. А вы кого ищете?

- Это что, допрос? - Шура задышала носом. - Довольно странно...

Повернулась, торопливо ушла. Снизу из трапа поднимался капитан. Парфенов проговорил в раздумьи вслед Шуре: - Да, дура на все сто...

- Товарищ Парфенов, - у капитана дрожал голос, - что же это такое? Ведь мне же отвечать! Внизу - шум, пение романсов, мистер Лимм, американец, пьяный как дым, - с цыганкой пляшет... В четвертом классе волнение, люди хотят спать... И непонятно - откуда масса пьяных... А кого к ответу? Меня... Вредительство припаяют... Я уж товарища Гусева со слезами просил он меня прогнал...