- Иди спать, - Парфенов похлопал капитана по плечу. - Раз Гусев прогнал - не суйся, там не твое дело...

- Да ведь за порядок на пароходе я же...

- Иди спать, папаша...

- Если еще такой беспокойный рейс... Опять мне американцев будут навязывать... В отставку... Поездил в вашей республике...

Капитан ушел в каюту, где сердито загородил раскрытую на палубе дверь сеткой от ночных бабочек и комаров.

К Парфенову подошел Хопкинсон - волосы взъерошены, галстук на боку:

- Вы русский? - спросил он, приблизя к нему вытаращенные глаза. - Вы коммунист?

- Ну?

- Вы - железные люди... Вы заставили возвышенные идеи обрасти кирпичом, задымить трубами, заскрежетать сталью... О, каким маленьким негодяем я себя чувствую...

- Постой, не плюйся... Чего расстроился-то?

- Моего дедушку белые поймали в Конго, набили на шею колодку с цепью, он умер рабом...

Парфенов сочувственно пощелкал языком, не понимая еще в чем дело.

- Мой отец всю жизнь улыбался своим хозяевам, обманывал, что ему очень весело и легко работать... Он умер рабом...

Парфенов и на это пощелкал языком...

- Я ненавижу белых эксплуататоров, - выворотив губы, сказал Хопкинсон...

- Правильный классовый подход, братишка...

Тогда негр схватил его руки, затряс их изо всей силы:

- Спасибо, спасибо... Я буду тверд!

Отбежал. Парфенов вслед ему, в раздумьи: - И этот сбесился! Ну, Волга!!!

Но Хопкинсон, весь пляшущий от волнения, подскочил опять, белые манжеты его описывали петли в темноте перед носом Парфенова...

- Лучше я вырву себе глаза и сердце... Но предате - лем-нет, нет... Пусть меня соблазняют самые красивые женщины!.. Пусть я страдаю как черт... Это расплата за то, что мои отцы и деды вовремя не вырезали всех белых в Африке.