Стояла ясная морозная погода. Холодно поблескивал на солнце выглаженный ветрами снег. Небо густо синело, и в нем почти совсем растаял силуэт самолета. Все же его металлический рокот, разливаясь по безграничному простору, отчетливо был слышен на земле и заставлял людей обращать на него внимание и настораживаться. Знакомый, ровный, без тяжелых переливов звук подсказывал людям, что самолет был советский, и они, на дорогах и дома, продолжая свой путь, свою работу, с сочувствием думали о суровой доле авиаторов.

Авиаразведчики в тот час с высоты видели землю неживой, похожей на ту, какой изображают ее на картах, тех картах, которые лежали в планшетах экипажей, в том числе и нашего. Летчики спокойно занимались своими делами.

Пилот, лейтенант Дмитрий Заярный, сидел в самом носу, под прозрачным колпаком, над широко расправленными крыльями и вел мощный двухмоторный самолет. Его руки держали руль, а ноги были поставлены на другие рычаги управления, и он, казалось, чувствовал себя так спокойно и безопасно, как на возу. На некотором расстоянии от пилота и немного ниже за приборами наблюдения сидел штурман. Он безотрывно смотрел вниз, на землю, будто доискиваясь до чего-то самого важного. Его полная, ссутуленная фигура, так же как и следы ожогов на лице, свидетельствовала о том, что капитан Шолох значительно старше пилота и что с ним уже многое случалось на фронтах этой войны.

Разведчики летели на большой высоте, потому обычное снаряжение авиаторов — комбинезоны, шлемофоны, очки, парашюты за спиной, то есть все то, что так волнует воображение нелетавшего человека, — у них дополнялось еще и кислородными масками.

Если бы кто-нибудь третий был в самолете и наблюдал за поведением этих двух, то быстро бы смог заметить, что пилот Заярный держал себя в кабине несколько непривычно. Его беспокоила холодная, запотелая резина кислородной маски, которая обжимала его лицо, и он то и дело притрагивался к ней кожаной рукавицей, стараясь поправить ее. Иногда лейтенант рывком, впопыхах, словно спохватившись, брался за какой-либо рычажок или колесико приборов кабины. Он также слишком долго присматривался к наземным ориентирам и объектам, проплывавшим внизу, на земле, которые штурман опознавал в один миг.