— Слева «коробочки», — спокойно произнес Дмитрий и обернулся к штурману.

Капитан Шолох отчетливо услышал голос пилота в наушниках и тоже посмотрел на него. Безразличным кивком он ответил Заярному и снова склонился над картой. Заярный понял, что его сообщение не имело для штурмана никакой ценности, и пожалел, что выскочил с ним, как новичок.

Действительно, танки продвигались на запад и были уже за укрепленными позициями противника, значит, это были наши танки. Штурман уже, видимо, заметил их. Дмитрий быстро успокоился. Капитан Шолох, конечно же, не пропустит ничего, все заметит и оценит как надо... Дмитрий не сомневался в этом. Он, собственно, и сказал-то про «коробочки» не столько потому, что так по уставу положено, сколько потому, что появилось желание поговорить со штурманом, услышать его голос. После того как их машина поднялась с аэродрома, что в городке за Доном, они до сих пор и словом не обменялись.

С приглушенными моторами разведчик подкрадывался к крупной железнодорожной станции. Среди белых снегов длинной полосой вытянулся густо заставленный домиками поселок. Он дымил черным и белым дымом, а три железнодорожные нити, которые подходили сюда, завязывались тут в большой узел. Самолет быстро заметили. Вокруг него, выше и ниже, тотчас пучками выросли зловещие шапки разрывов.

Привыкший ко всему, что бывает во время полетов, Дмитрий все-таки сейчас воспринимал все с большей настороженностью, чем обычно. Когда крыло самолета рассекло желтоватый клубок, который только что возник, Дмитрию показалось, что машину едва уловимо толкнуло. Тень того клубка словно прошла по его лицу. Пилот привычно обернулся к штурману. Это были заученные, постоянные взгляд и движение — в такие минуты полета на бомбардировщике Дмитрий спрашивал штурмана: «Можно ли маневрировать?» И тот очень часто разрешал, потому что смертоносный груз вся группа сбрасывала чаще всего по команде флагмана. Сейчас Шолох фотографировал объект: из-за перегородки было видно только его согнутую спину.