Такого рода самодисциплина его не пугала. Он жил под знаком дисциплины всю жизнь, все немцы так жили. Она была краеугольным камнем тысячелетней истории Германии, она лежала в основе их сказаний, их музыки и их религии; но в Восточной зоне все это несомненно представляют себе как-то по-иному: русские, коммунизм, Ульбрихт… и поглядите, что стало с Джоном, двойным шпионом. Но он твердо решил вернуться домой. В свой день рождения, когда ему стукнет пятьдесят, он просто подъедет к контрольнопропускному пункту в Берлине и объявит этим крестьянам в полицейской форме, с карабином за плечом, которые, во всяком случае хотя бы с виду, похожи на немцев, - объявит им, что он родился и вырос в Веймаре и что ему просто хочется вернуться туда.

«А что вы собираетесь там делать, герр Мюлер?» - наверняка спросит его какой-нибудь чиновник насмешливо или подозрительно.

«Не знаю, но я найду себе какое-нибудь занятие», - не отступится он.

- Он летит назад, Гельмут, - предостерег его англичанин. - Справа от тебя..

Француз стремительно приближался справа и нырнул носом вниз в неглубоком, но стремительном пике. Откуда его надо ждать - неизвестно, так как неясно было, пронесется ли он под ними, за ними или перед ними. Гельмут быстро покачал крыльями, сигналя остальным, чтобы они держали строй. Он летел, точно бабочка, покачивая крыльями, чтобы удержать всех вместе, но знал, что они смотрят сейчас только на иссиня-черный реактивный самолет, похожий на толстого маленького шмеля.

- Achtung!

Инстинкт подсказывал ему, что, достигнув их, француз уйдет в сторону в скользящем вираже, и не успел он договорить, как «мираж» начал разворачиваться на большой скорости, так что на одну устрашающую секунду показалось, будто брюхо его самолета пройдется по всему строю «мессершмиттов». Но его кургузый фюзеляж молнией мелькнул у правого крыла Гельмута, словно остановленный кадр в кинофильме. Он появился и исчез, а «мессершмитт» Гельмута едва не перевернуло воздушной волной.