
- Но послушайте, Гельмут, мы же такая удобная мишень, - пожаловался молодой американец.
- Будет хуже, если мы разомкнем строй, - резко сказал Гельмут.
Его штатские летчики еще владели собой и не были обозлены, а потому повиновались; но они не были солдатами, и их нельзя было ни пристыдить, ни наказать, если бы они все-таки разомкнули строй. Его даже удивляло, что они вообще так долго держат строй, и он чувствовал, что отчасти обязан этим англичанину, который летел замыкающим и буквально висел у них на хвосте.
- Вот и Ле Трайа, - раздался у него в ушах голос англичанина. Собственно говоря, англичанин сообщал ему, что они пролетели полпути.
Гельмут расслабился, хотя он и не любил, когда ему напоминали, что он на полпути к чему-либо. Через два месяца ему исполнится пятьдесят, а это означает, что полпути по жизни пройдено, хотя шансы на то, чтобы прожить до ста, весьма проблематичны. Однако последние годы, приближаясь к пятидесяти, он чувствовал, что это - естественное предупреждение, объявление, что жизнь теперь стократно в твоих собственных руках, ибо время начинает идти под уклон, по нисходящей вниз, вместо того чтобы все время устремляться вверх.
Вот это-то обстоятельство - больше, может быть, чем что-либо другое, - и определило его решение вернуться домой. Ему уже пятьдесят, и он слишком долго жил традиционными воспоминаниями, еще сохранившимися в памяти мира, - воспоминаниями не о поражении Германии, а о немецкой сноровке, силе, дисциплине, порядке, воинском духе, страстной непреклонности. Уже почти тридцать лет он жил этим вдали от Германии и в конце концов устал от иллюзий. Теперь ему хотелось не только вернуться в Германию и остаться там, но вернуться туда, откуда он был родом, в Веймар, который находится в Восточной зоне. Он знал, что нечего и думать, будто он может попросту войти в Восточную зону и заявить, что имеет право там находиться, -ждать такой минуты, когда это может быть осуществлено, значило бы лишь бессмысленно затягивать решение проблемы; именно трудность этого шага и делала его необходимым.
