Немец снова только кивнул и подписал счет - он будет включен в ту баснословную сумму, которую Джек Шерман (живший немного дальше, в первоклассном «Эрмитаж дю Риу») обязался уплатить «Матушке Терра» за то, что съест его «немецкое» звено, пока еще не начался сезон. Остальные «немецкие» летчики сидели в другом конце террасы, и Керр вдруг почувствовал, что Гельмут Мюлер связан с ними не больше, чем он сам с теми шестью «английскими» летчиками, с которыми он жил бок о бок в отеле «Белла Виста» в Сан-Рафаэле. Эти мальчики, возможно, считали отчужденность немца порождением его милитаризма, точно так же, как «английское» звено принимало его собственное безразличие к ним за профессиональное презрение. Но это не было ни милитаризмом, ни презрением; все объяснялось - хотя они об этом и не догадывались - просто возрастом.

- Давайте пойдем к морю, - сказал немец, словно до моря пришлось бы шагать много миль, а не просто перейти улицу.

Они стояли, облокотившись о каменный парапет, в бледной ночной тени старого замка Ла-Напуль и глядели через маленькую песчаную бухту на огни Канна, который еще не щеголял своим ослепительным летним сиянием, так как сезон не начался. Была весна, и днем пляжи были пустынны, а гостиницы заполнены только наполовину. Шерман очень умело выбрал подходящее время. Керр, в сущности, только сейчас как следует оценил их американского «руководителя полетов», «который сумел оградить своих летчиков от всякого рода невежественного вмешательства взбалмошного мира кино. Рассуждая чисто по-американски, Шерман и в этом был прав. Ведь это он сказал им: «Завтра ваш большой день, ребята, и я предоставляю вам возможность вместе пообедать и получше узнать друг друга. Вы этого заслуживаете». Он был прав, и все два месяца их воздушных трюков прошли так гладко несомненно потому, что под этой розовощекой внешностью скрывался человек, который разбирался в людях и уважал их несмотря на вымытую, выскребленную внешность и порой невыносимое добродушие.