- Поеду домой в Веймар, - сказал Гельмут своим обычным, несколько мрачным тоном.

- С семьей?

- Нет. У меня в Техасе жена - американка, но я отдал ей все деньги и все оставил там. Кончено…

- Не повезло, - сказал англичанин, покачивая вазу с только что вымытыми вишнями.

- Веймар, - добавил Гельмут, - находится в Восточной зоне. Я не был там с тысяча девятьсот сорок второго года.

- Понимаю, - ответил Керр. Он понимал только наполовину, но ни о чем больше не спросил. Если немец захочет, он скажет сам.

- Завтра, я думаю, будет мой последний полет в жизни, - добавил Гельмут.

- Когда-нибудь это должно было наступить, - медленно произнес Керр. - Вы жалеете?

- Конечно, - резко сказал немец. - Но с этим покончено.

Это было все - хотя на какую-то секунду могло показаться, что немец скажет еще что-то, но вместо этого он спросил, что собирается делать Керр.

Керр слишком долго прожил, замкнувшись в себе, в том обособленном и не доступном постороннему мире, куда он запер себя последние пять-шесть лет, а потому его не мог смутить подобный вопрос. У него наготове была тысяча лживых ответов, которые удовлетворят собеседника, но ничего не объяснят. Но этому немцу ему захотелось сказать правду, словно то особое взаимопонимание, которое установилось между ними в воздухе, на самом деле было истинным и редким сродством душ, которое продолжалось и на земле.

- Примерно половину моих пятнадцати тысяч съест подоходный налог, - сказал он, - но кое-что у меня останется да еще кое-что отложено - это позволит мне посидеть дома и попробовать что-нибудь написать.

- Об авиации?

- О полетах.

Немец не засмеялся деланным смехом и не отпустил шуточки насчет доходных приключенческих историй для мальчиков, хотя Керр и ждал этого. Гельмут просто кивнул и мигнул холодными голубыми глазами, словно и он ждал продолжения.

- Не в романтическом ключе, - с усилием добавил Керр. - Я не Сент-Экзюпери и не Энн Морроу Линдберг. Ведь теперь летать - значит работать. И если в этом есть смысл или удовольствие, то они возникают как раз отсюда…