- Кошелек!

- Карточки!

И тут подал голос Анатолий Панфилыч:

- Остановите ход!

- Зачем, Толя? - спросила Дора, готовая кулаки разжать.

- Не останавливать! - гаркнул гадским своим тенором Эдик Аксенюк. Дора зря не скажет. Сперва доедем, потом остановим.

- Ребяты! - страшно сказал Анатолий Панфилыч. - Отдайте, ребяты, сами знаете чего!

- Тормози! Остановить автобус! - в момент распорядился Минин и Пожарский.

- Ни в коем случае! Домой после работы едем! - отменил его распоряжение Пупок.

- Правильно! Почему это останавливать? - не споря отступился Минин и Пожарский. - Я вообще не знаю куда еду, граждане!

- А я говорю, тормози! - перерешил Пупок. - Но учтите, мы на горке. Он потом с места не возьмет.

- Не останавливать! Едем - и всё! - подытожил Эдик. - Откуда ты взял про карточки? - сказал он лицом из-под потолка лицу астматика на сиденье. Откуда вам известно про кошельки? Вы что - в такой давке карман проверить можете?

Все удрученно смолкли. Сделалась беспомощная тишина.

- А? - торжествовал Эдик, успокоившись за кастет, из-за которого не хотел ни постовых, ни остановок.

- Отдайте, ребяты... - заплакал в тишине Щербаков. - Мое не из кармана пропало... Подкиньте, ребяты. В руку положите. У меня правая не знаю где, а левая - слева. По ней вроде цыгане гадают. Погляди, кому видно, цыгане там есть?

- Есть! - сказали справа те, кто цыган видеть не мог.

- На жопе шерсть! - подтвердили слева кто цыган видеть мог.

Пока невидимые кочевники гадали по его руке, Анатолий Панфилыч помалкивал. Когда в руку положили передать билет, он передал. Когда кто-то аккуратно смотал с его правой недоставаемую по тем временам изоляцию, он шума не поднял, предпочитая держаться зубами за жен-скую пуговицу, от которой  в  р о т у  пахло женой.