- Это как то есть обыскивать? - спокойно возразил Эдик, трухая за свой кастет. - Это как же? Самосуд у нас отменен! Самосуд у нас в опере работает, раз все нации равны.

- Это как то есть обыскивать?! Вы что, изымать пропуск с оборонного завода будете? Разглядывать? - тоже спокойно проговорил впереди посторонний человек Минин и Пожарский. - Уж позвольте тогда я сам выйду!

- Правильно говорит посторонний! - вставил кто-то. - Мало чего у кого в карманах! - лично у говорящего был квиток за сданную сексотскую оперативку. - На то у нас милиция есть.

- Где она есть? Туда разве подъехаешь? Туда же дороги нету. Автобус же! - загалдели кто был.

- То есть как нет дороги в милицию?! - грозно молвил Пупок, и все опять заткнулись. - Никаких обысков!

- Тогда, ребя, люди вы, а? - снова заумолял Анатолий Панфилыч, автобус же отважно въехал на бревно передними, потом перекатился задними колесами, отчего опять саданулся зад с висящими - их тряхнуло, и мятые юбки еще больше погнулись. Расположение слипшихся пассажиров от этого снова переиначилось, так что Минина и Пожарского развернуло к Доре. Он увидел алмазные слезы, текшие по ее рубиновым щекам, и синие сапфировые огорченные губы, а потом заметил в мутное оконце у дощатой стены мальчика, который, обогнав в рассказе известные нам события, отнял голову от рук и стал глядеть вслед пропавшему за Хининым жилищем автобусу.

- Неотвожа... - задумчиво сказал Минин и Пожар-ский.

- Я неотвожа? - подняла Дора глаза, поняв, наконец, кто эти двое. - Я что с тобой, щипач вонючий, в хованого играюсь? - сказала она, стиснув на коленях пустые кулаки.

- Так я же ж разве про вас? - учтя ее жест, тихо и с понятием заоправдывался Минин и Пожарский. - Я про автобус - неотвожа. Он же никуда не отвозит. А фармазонов я уважаю как никто...

- Мосье, зачем же вы, чтоб вы сдохли, сели в этого неотвожу? - совсем еле слышно сказала Дора.