— Как бы в трибунал дело не передали!

— То-то, утром шум был! И здорово отоварил?

— Неделю уж точно проваляется!

— Как же это нашей Рыбке угораздило? Офицера и по морде!

— Ты же знаешь, майор любит прие…аться.

— Еще бы! Его хлебом не корми, только дай над солдатами поиздеваться!

— Так вот, ночью подкрался к часовому. Смотрит, Карась носом клюет, сопит как паровоз, пятый сон видит, ну думает, сейчас магазин отстегну, а потом утром клизму соляры поставлю, чтобы на посту не кемарил. Карась-то спросонья и перепугу автомат бросил, думал «чехи» напали, давай орать благим матом как резанный да мутузить того. Еле оттащили. Избитый Юрец до сих пор не очухается, трясется весь, бедолага.

— Так ему и надо, мудаку! Будет знать, как прие…ываться!

— Карась — бугай здоровый, такому лучше под кулак не попадайся! По стенке размажет!

— Глянь, Шило чешет! — Ромка кивнул в сторону моста.

— Похоже, к нам направляется, пистон очередной ставить!

— А то, как же! С проверкой идет!

— Командарм, хренов!

— Нет, что не скажи, а все-таки, крутой мужик, наш ротный! Говорят, он в чеченскую кампанию командиром разведроты был.

— Да, хоть папой римским! Не спится ему, козлу. Ни днем, ни ночью, от него покоя нет. Вчера заставил меня как Папу Карлу с Джоном Ведриным до посинения таскать коробки с лентами для КПВТ, несколько «бэтров» снарядили подзавязку. Совсем задолбал, мудила! Другое дело, Терентий!

— Да, Колянчик, мировой парень! Нашего брата, солдата, в обиду никому не даст!

— Что, сынки, тяжело? Гонору-то у вас, как вижу, много, видно дома откормили на сосисках и сметане! Закуривайте! — присев на бруствер, Шилов протянул пачку сигарет уставшим Чернышову и Самурскому. Обнаженные по пояс, рядовые, воткнув в грунт лопаты, закурили и примостились рядом. Припекало. Громко стрекотали неугомонные кузнечики. Черенки лопат сразу же облепили стрекозы, которых осенью здесь великое множество. Над выжженной солнцем степью плыло, переливалось волнами словно отражаясь в воде, горячее дыхание земли. Иногда со стороны моста через Терек слышалось недовольное ворчание бронетехники. Говорить не хотелось, курили молча. Смахнув рукавом со лба и носа капельки пота, Шилов достал из нагрудного кармана потертый почтовый конверт.