Самурский и Чернышов стояли понуро, переминаясь с ноги на ногу, тупо уставишись в землю, смиренно выслушивая крупнокалиберную ругань ротного.

— Гурманы, хреновы!

— Михаил, да брось ты! Пацаны ведь! — пытался вступиться за солдат капитан Терентьев, присаживаясь на ящики из-под снарядов.

— Коля, дай им волю, так они на шею сядут.

— Тебе, пожалуй, сядешь! Как сядешь, так и слезешь!

— Знаешь, когда от солдата меньше всего хлопот?

— Ну, когда?

— Когда он спит! Не знал такого?

— Это ты на собственном опыте сделал такое умозаключение, или великий полководец Суворов это первым заметил? — не преминул съязвить Терентьев!

Шилов пропустил отпущенную колкость шурина мимо ушей и, обернувшись к строю, отдал распоряжение сержанту:

— Широков! Вооружи этих двух хорьков лопатами, пусть немного разомнутся. Надо расширить проходы и углубить окоп у четвертого блиндажа.

Было жарко. Нещадно напоследок палило сентябрьское солнце, отыгрываясь за прошлую неделю, когда моросили нудные нескончаемые дожди, и стояла непролазная рыжая грязь.

— За всю жизнь столько земли не перекидал! Сколько здесь! — почесывая красную, обгоревшую на солнце спину, бросил уныло Чернышов.

— Я дома на даче за десять лет столько не перелопатил! Одних только БМП целых три штуки закопал и «бэтр» впридачу, — проворчал в ответ напарник, оперевшись на черенок лопаты и отмахиваясь от надоевших мух.

— Была бы почва нормальная, а то сплошная щебенка!

— Виноград тут хорошо разводить!

— Почему это?

— А он любит такую почву.

— С камушками?

— Ага. Слышал, новость?

— Какую?

— Ночью Карась откепал замполита!

— Да, ну! — Танцор присвистнул. — Карась опупел, блин, что ли? Или обкурился в конец?