— Сидел бы дома да внуков нянчил, зеленые сопли им смахивал да засранные подгузники стирал! Понесла дедка нелегкая в тьму таракань за приключениями на свою жопу!

— Посидел бы ты на его нищенскую зарплату с кучей голодных ребятишек, глядишь, и не туда бы занесло!

В толпе среди прибывших мелькала, то здесь, то там, разбитая, сильно поцарапанная, с темным фингалом под глазом, физиономия одного из бойцов.

— Чего это пулеметчик у вас такой разрисованный как индеец, вышедший на тропу войны; мода что ли нынче такая или маскировочный макияж навел?

— Подскользнулся на арбузной корке, — улыбнулся в ответ приезжий в усы.

— А я слышал, что у контрактников дедовщины не бывает? — продолжал подтрунивать над ним Ромка, не обращая внимания на Танцора, который настойчиво толкал его в спину.

— Я раньше тоже так думал, — беззлобно отозвался старший прапорщик и, наклонившись над кишкой, жадно припал губами к ленивой теплой струе. Вокруг «водовозки» столпились покрытые пылью молчаливые бойцы. Молодых лиц среди них встречалось мало. В основном это были зрелые мужики, лет по тридцать, сорок.

— Да, братцы, вода здесь дерьмо, вонючая какая-то! С сероводородом, — сказал контрактник, поднимая лицо и сплевывая. — Наша вкуснее!

— Спору нет, Михалыч! Наша, конечно, лучше! Особенно родниковая! — послышались со всех сторон возгласы.

— Мужики! Объявляю двадцатиминутный перекур!

Дождавшись, когда приехавшие «контрабасы» вдоволь напьются, Ромка и Танцор наполнили бачки водой подзавязку и, взвалив на спину, потащились к себе в лагерь.