Но тут Корибант добродушно меня перебил и сказал:

- "Едва ли"... Это смешно! Как же это "едва ли"? В этом можно убедиться!

- Однако, - говорю, - к сожалению, или, пожалуй, к радости за них, есть место для таких сомнений.

- Вздор! вздор! - затвердил он и замахал рукою, - я говорю вам - я в этом убежден!

Мне он показался очень интересным, и я его попробовал убедить, сказав, что имею об этом "достоверные сведения", но это заставило его еще более развернуться. Наши "сведения" вызвали у него уже не улыбку, а хохот.

Он прямо объявил, что нашим сведениям не верит и может их опровергнуть.

- Да? - воскликнул я, - вы можете это опровергнуть! В таком случае, сказал я, - ваши возможности шире наших.

- О, без сомнения!

Поняв, какого сорта этот человек, мы ему не возражали, а старались, чтобы он ушел от нас ничем не огорченный, и потому сказали ему, что если мы получим удостоверения, что наши известия неверны, то мы от них откажемся, но - чуть только Корибант услышал слово "удостоверение", как он дернул презрительно плечами и, хлопнув себя ладонью по своей жирной ляжке, заговорил повышенным тоном:

- Вот, вот, вот!! Теперь я чувствую, где нахожусь! "Удостоверение"! Это именно то слово, которого я ждал и дождался. И это у нас всякий раз во всяком разговоре с чиновниками, какого вам угодно ведомства. А это "удостоверение" - и есть наш позор и самая величайшая нелепость! Какие вы тут можете брать удостоверения? Вы, дипломаты, ведь думаете, что когда Паница выпорет своего соотечественника, то он сейчас же дает ему удостоверение! Вы ошибаетесь! В Болгарии порют, но письменных удостоверений в том для предъявления вам не дают. И этого нельзя и требовать! Или то есть, может быть, это и можно потребовать, но ведь за это положат, да еще раз выпорют. Ведь надо, господа, знать положение: надо быть высеченным, чтобы понимать, что им не до того, чтобы требовать квитанцию или расписку... Ведь это потрясает и это волнует!.. В этом состоянии - скорее можно на него кинуться и удушить его за горло!..