– Нет, дорогая, не в футбол. Хуже.

– А где же тогда?

– Неохота вспоминать, потом расскажу.

– Я имею право хоть что-то знать о тебе?

– Главное, я тебе не изменил, – с улыбкой ответил Сиверов, – хотя мог это сделать, и не один раз.

– Ты слишком ленив для таких мелочей, как измена.

– Что там с нашей индейкой?

– Если бы ты задержался еще на полчаса, я думаю, она была бы кремирована и ты получил бы в качестве ужина порцию пепла на тарелочке. А я бы еще успела тебе изменить, и не один раз.

Глеб расхохотался. Ему всегда нравилось, когда Ирина развивала его собственные шутки.

– Стой на месте, – как начальник подчиненному или как строгая жена нерадивому мужу, приказала Ирина и замахала руками, – иначе вся квартира будет в глине. Стой, не шевелись, я развяжу ботинки.

– Погоди, дорогая, я сам это сделаю.

– Но ты же испачкаешься!

– Испачкал ноги, испачкаю и руки.

– Главное, не испачкай пол, я его вымыла.

– Собирай на стол.

– Между прочим, все собрано.

Глеб втянул носом воздух, его ноздри затрепетали.

– А пахнет очень вкусно!

– Можно подумать, ты ожидал чего-то другого.

Ирина присела на корточки у ног Глеба.

– Не надо, не надо, Ирина, я сам сниму эти чертовы башмаки.

– Нет, я хочу. Ты мне очень близкий человек, и я хочу, чтобы ты относился ко мне как к жене. А я к тебе, Глеб, стану относиться как к мужу.

– Как хочешь, – добродушно улыбнувшись, ответил Сиверов и тоже присел на корточки.

Глеб и Ирина коротко поцеловались и улыбнулись друг другу.

– Знаешь что, Глеб? – держа в руках тяжелые грязные башмаки Сиверова, сказала Ирина.

– Нет, пока еще не знаю.

– Тебе, между прочим, звонили.

– Кто? – Глеб насторожился.

– Звонил какой-то мужчина. Он не представился.

– Как он обо мне спросил?

– Спросил Федора Молчанова.