-- Вы не найдете запертых дверей, -- сказала бабушка. -- И позвольте мне спросить хоть...

-- Без вопросов, старушка. Сидеть смирно. Надо было задавать вопросы раньше, чем высылать навстречу этих чертенят с ружьем.

-- Жив ли... -- Речь угасла было, но бабушка точно розгой заставила собственный голос продолжить: -- Тот... в кого...

-- Жив? Как бы не так! Перебило спину, и пришлось тут же пристрелить!

-- При... пришлось... при... стрелить...

Что такое изумленный ужас, я тоже не знал еще; но Ринго, бабушка и я в этот миг его все втроем воплощали.

-- Да, пришлось! Пристрелить! Лучшего коня в целой армии! Весь наш полк поставил на него -- на то, что в воскресенье он обскачет...

Он продолжал, но мы уже не слушали. Мы, не дыша, глядели друг на друга в сером полумраке -- и я чуть сам не выкрикнул, но бабушка уже произнесла:

-- И, значит... они не... О, слава Господу! Благодаренье Господу!

-- Мы не... -- зашептал Ринго.

-- Тсс! -- прервал я его. Потому что без слов стало ясно, и стало возможно дышать наконец, и мы задышали. -И потому, наверно, не услышали, как вошел тот, второй, -- Лувиния нам описала его после, -- полковник с рыжей бородкой и твердым взглядом блестящих серых глаз; он взглянул на бабушку в кресле, на руку ее, прижатую к груди, и снял свою форменную шляпу. Но обратился он к сержанту:

-- Это что тут? Что происходит, Гаррисон?

-- Они сюда вбежали, -- сказал сержант. -- Я обыскиваю дом.

-- Так, -- сказал полковник. Не сердито -- просто холодно, властно и вежливо. -- А по чьему распоряжению?

-- Да кто-то из здешних стрелял по войскам Соединенных Штатов. Распорядился вот из этой штуки. -- И тут лязгнуло, стукнуло; Лувиния после сказала, что он потряс ружьем и резко опустил приклад на пол.