-- И свалил одну лошадь, -- сказал полковник.

-- Строевую собственность Соединенных Штатов. Я сам слышал, генерал сказал, что были бы кони, а конники найдутся. А тут едем по дороге мирно, никого пока еще не трогаем, а эти двое чертенят... Лучшего коня в армии; весь полк на него поставил...

-- Так, -- сказал полковник. -- Ясно. Ну и что? Нашли вы их?

-- Нет еще. Эти мятежники прячутся юрко, как крысы. Она говорит, здесь вообще детей нету.

-- Так, -- сказал полковник.

Лувиния после рассказывала, как он впервые оглядел тут бабушку. Взгляд его спустился с бабушкиного лица на широко раскинутый подол платья, и целую минуту смотрел он на этот подол, а затем поднял опять глаза. И бабушка встретила его взгляд своим -- и продолжала лгать, глядя в глаза ему.

-- Прикажете так понимать, сударыня, что в доме и при доме нет детей?

-- Детей нет, сударь, -- отвечала бабушка.

Лувиния рассказывала -- он повернулся к сержанту.

-- Здесь нет детей, сержант. Очевидно, стреляли не здешние. Соберите людей -- и по коням.

-- Но, полковник, мы же видели, сюда вбежало двое мальчуганов! Мы все их видели!

-- Вы ведь слышали, как эта леди только что заверила, что в доме нет детей. Где ваши уши, сержант? И вы что -- действительно хотите, чтобы нас догнала артиллерия, когда милях в трех отсюда предстоит болотистая переправа через речку?

-- Что ж, сэр, воля ваша. Но если бы полковником был я...

-- Тогда, несомненно, я был бы сержантом Гаррисоном. И полагаю, в этом случае я озаботился бы проблемой, какую теперь лошадь выставлять в будущее воскресенье, и оставил бы в покое пожилую леди, начисто лишенную внуков... -- тут его глаза (вспоминала Лувиния) бегло скользнули по бабушке, -- и одиноко сидящую в доме, куда, по всей вероятности, я больше никогда не загляну -- к ее, увы, великой радости и удовольствию. По коням же и едем дальше.

Мы сидели затаив дыхание и слушали, как они покидают дом, как сержант сзывает во дворе солдат, как едут со двора. Но мы не вставали с корточек, потому что бабушка по-прежнему была напряжена вся -- и, значит, полковник еще не ушел. И вот раздался снова его голос -- властный, энергично-жесткий и со скрытым смехом где-то в глубине: