– Во всем этом, – тонкой рукой со свежим маникюром Елена показала на солнце, клонящееся к закату, на отсвет его в море, на горы, – есть в этом ощущение вечности. Игорь, как будет «вечность» по-английски? – Ее забавляло, что он злится.

Обхватив пальцами щиколотку ноги на колене, Игорь нервно подергивал носком туфли, курил.

И она сказала свою любимую фразу:

– Все это так красиво, что есть в этом даже что-то неестественное.

И наивно, с вопросом посмотрела в черные глаза итальянца. Половину слов она переврала, другую половину он не знал, но он понял ее.

И была еще упоительная поездка в Дельфы. Им сказали взять с собой теплую одежду, и, когда они, сдав портье ключи, вышли к машине, хозяева, горячо жестикулируя, спорили о чем-то. Наконец профессор, который опекал их, перешел на английский:

– Он просто лентяй. У вас тоже я видел лентяев. Ему не хочется ехать, воскресенье, говорит, в горах будет снег. Но с вами поеду я!

Здесь, на жаре, где с утра и асфальт, и камень уже раскалены, представить себе, что в нескольких часах езды отсюда можно застрять в снегу…

Елена сказала:

– Быть в Греции и не повидать Дельфы!

И они поехали, весело болтая. Машина прекрасная, дорога отличная, мелькали, мелькали по сторонам оливковые рощи, красные черепичные крыши, горы, горы, каменные осыпи в горах, и опять Елена говорила о вечности, о том, что здесь, как нигде, ощущаешь вечность, словно Господь Бог не в одно время создал все земли, если он их создавал.

Они были уже высоко, и виды открывались удивительные, как вдруг нахмурилось, стало прохладно, пошел снег. Сначала – снег с дождем, он стекал с ветрового стекла, но вот повалил крупными мокрыми хлопьями. Дворники отчаянно махали по стеклу, расчищая два полукружия, и навстречу неслась белая метель, словно в них только и целилась. Залепило всё – и боковые стекла, и задний вид, – всё было бело и глухо, отделенные от мира, они сидели в машине, как в коробке, только мотор натужно гудел.