Несмотря на январский холод, Дойл опустил верх ржавого дядиного «кадиллака-эльдорадо» выпуска 1969 года, включил печку, пересек насыпную дорогу на материк и поехал по петлявшей 301-й через весь полуостров к Виккомаку.

На полпути он остановился возле старого магазина «Кейперс», на пересечении главной магистрали и 274-й. Здесь на крыльце бездельничали три сезонных работника из Мексики, одетые в дешевые клетчатые рубахи в несколько слоев, чтобы не замерзнуть, и легкие, сдвинутые набок сетчатые бейсболки. Они сидели и болтали ногами, которые были слишком коротки и не доставали до земли. Приземистые, смуглые люди с широкими индейскими лицами. Двое крутили редкие усы, третий был гладко выбрит, на вид ему было не больше пятнадцати. Они курили одну сигарету на троих, бережно передавая ее друг другу огрубевшими от работы руками.

– Hola, caballeros, – сказал Дойл, подходя к крыльцу. Ему не удалось изменить благородную мягкость кастильского наречия, доставшуюся ему от жены и долгих лет жизни в Малаге.

Мексиканцы посмотрели на него с подозрением.

– Hay trabajo hoy?

Они тревожно переглянулись. Один из них пожал плечами.

– No se preocupan. No soy de inmigracion. Buena suerte.

С шестидесятых нелегальный мексиканский труд стал частью жизни округа Вассатиг. Тогда местное черное население наконец решило, что работать на полях, где их предки гнули спины в цепях в прямом и переносном смысле, ниже их достоинства, и отправилось в большие города за бедностью, пособиями по безработице и преступлениями. Пару лет была острая нехватка работников: гнили на кустах несобранные помидоры, стоял неубранный табак, вяла оставшаяся без заботы кукуруза. А потом появились мексиканцы. Они приезжали по три-четыре человека на громыхающих грузовиках-попутках и в мятых старых седанах, по невообразимо длинным дорогам с юга, через горы и пустыни, через полконтинента, в поисках работы, с которой без них никто бы не справился.