Магазин был ветхим, с неровными полами и банками консервов, загромоздившими полки до потолка. За помутневшим, отшлифованным вручную стеклом витрины лежали засохшие маленькие пончики. Они выглядели так, словно их не трогали со времен Реконструкции.
– «Лаки Страйк», без фильтра, две пачки, – сказал Дойл.
Старик снял сигареты с полки и положил на прилавок, пока Дойл безуспешно рылся в разноцветных французских счетах, до сих пор лежавших в бумажнике вперемешку со скромными зелеными купюрами.
– Похоже, этот округ не может обойтись без какого-нибудь Дойла, – вдруг сказал старик.
Дойл вздрогнул:
– Я вас знаю?
– Черт побери, да я могу разглядеть Дойла за милю отсюда, – махнул рукой старик. – Ты вылитая копия своего отца. – Помолчав, он добавил: – Ну и шторм был тогда, в шестьдесят третьем. Сильнее я не видал.
– Да, – сказал Дойл.
– Жаль старого Бака. Он всякий раз заходил за холодненьким, когда проезжал мимо, всегда рассказывал что-нибудь смешное.
– Он был веселым, – ответил Дойл, хотя сейчас ему не хотелось говорить о Баке. Он увидел бледно-лиловый охлаждающий ящик с карикатурным королем и надписью «Королевская синяя восхитительная», отпечатанной на одной стороне белыми буквами.
– Эй, это что, «Королевская кола»? Я думал, ее давно перестали выпускать.
– Да, – нахмурился старик. – А потом сюда прикатили богатые сукины сыны из-за границы и купили тот завод в Эйнсли. Но их эта новая кола на вкус совсем не похожа на ту, что я помню, такое пойло! Я вот что скажу: это все потому, что они не нанимают местных. Заводом управляет кучка китайцев – мне племянник рассказывал. Он пытался устроиться туда, а ему напрямик сказали, что работать он будет за гроши, никаких льгот, ничего, потому что «китайцы все так работают – за гроши». Можешь себе такое представить?