– Нет, – безучастно сказал Дойл, отодвинул холодную крышку, засунул руку в темноту и вытащил банку, покрытую тонким белым слоем инея, словно обвитую дроком. В былые дни он часто подъезжал на своем старом «рэйли» на третьей скорости к торговой палатке на пересечении Парадайз и Мэйн в центре Вассатига, где продавали «Королевскую синюю». Официантки автокафе, на роликах, в облегающей лилово-белой униформе, развозили на подносах бургеры, картошку фри, чили-доги и холодные стаканы «Королевской колы», словно юные богини, несущие рог изобилия. Он с Эдом Тоби сидел за столиком в густой великодушной тени магнолии и смотрел на девушек. Созревшая плоть саднила, как наполовину зажившая рана. И Дойл пил эту колу галлонами.

Старик вдруг перегнулся через прилавок и подмигнул своим невидящим глазом.

– Никого не слушай, – произнес он тихим, заговорщицким голосом.

Дойл ничего не сказал.

– Дойлы нам здесь нужны, понятно?

– Да, – озадаченно прошептал Дойл в ответ.

– Твой дядя Бак, бывало, задавал чертей тем скользким парням из города. Здесь должен быть кто-то, кто бы задал им жару.

– Спасибо, – сказал Дойл. – Я как раз еду в Виккомак, и у меня с собой пара шашек динамита. Посмотрим, что из этого получится.

Эти слова явно напугали старика, но Дойл не дал ему возможности ответить. Он протянул десять долларов, взял сдачу и вышел на крыльцо. Мексиканцы все еще сидели, уныло глядя в землю, но уже без сигареты. – Hola, hermanos, tengan cigaros todos!

Дойл бросил ближайшему пачку «Лаки Страйк», сел в «кадиллак», открыл банку колы, сделал глоток и поперхнулся. Возможно, в былые времена «Королевская» и не была так хороша, как ему тогда казалось, но определенно лучше этой. Он вылил ее прямо на стоянке, завел машину и поехал дальше, в Виккомак, вперед по извилистой дороге, через черные молчаливые поля, редкие посадки сосен, дубов и тополей, между которыми в подлеске по-зимнему пахло подмороженным перегноем.