Слау, поспешно встав из-за письменного стола, долго тряс руку Дойла, потом придвинул стул, чтобы Дойл сел. Казалось, этот второй поглотил сущность Уиткомба, как паук, высосавший свою добычу. Чуть за пятьдесят, круглый и розовый, с густой шапкой черных волос, он чем-то напоминал Дойлу фотографии оперных певцов тех времен, когда еще не были придуманы диеты и холестерин.

Дойл сел. Юристы заняли свои места, последовала минута неприятного молчания. Из холла доносилось громкое тиканье напольных часов. Комната была заставлена толстыми синими корешками Свода законов штата Виргиния. Гипсовые плечи и глазные впадины на бюсте какого-то забытого юриста были покрыты тонким слоем пыли.

– Ну что ж, вот вы и вернулись из Испании, – наконец произнес Слау.

– Да.

– Насовсем? – спросил Слау, и что-то в тоне его голоса заставило Дойла насторожиться.

– Более или менее, – ответил Дойл.

– Мы с женой провели в Испании медовый месяц, – хрипло прошептал Уиткомб. – Это было перед самой войной. Мы приплыли на старой «Нормандии» в Гавр и на поезде проехали по Франции…

– Не думаю, что мистеру Дойлу интересны ваши воспоминания, Фой, – прервал его Слау.

– Нет, продолжайте, пожалуйста, мистер Уиткомб, – возразил Дойл. – Как поживает ваша жена?

– Она умерла, – печально произнес Уиткомб, хотел что-то добавить, но внезапно принялся кашлять. Сначала кашель был глухим, потом резко усилился и превратился в отрывистые судороги, которые охватили все его тело.

Дойл терпеливо подождал минуту, потом встревожился.

– Давайте я принесу стакан воды, – предложил он.

Все еще кашляя, Уиткомб отрицательно помотал головой. Скрестив руки на груди, Слау невозмутимо смотрел, как его партнер краснел, ловя ртом воздух. Уиткомб издал длинный хрип, после чего ему ненадолго полегчало. Затем последовал новый взрыв кашля, еще громче, чем первый.