– Но человеку нужно одеться, – резонно заметила Брижит. – Насе frio dehor.
– Ну, значит, не повезло, – пробормотал Дойл.
– Сволочь ты, – вырвалось у Ханука Аджида, и его черные глаза сузились.
Дойл сжал кулаки, кровь забурлила от животного позыва убить. Еще секунда, и он порвал бы этого марокканского сукина сына на куски, но в последний момент какая-то сила удержала его, он только наклонился, схватил туфли араба и швырнул их через коридор и открытую дверь на лестницу. Одна туфля перелетела через перила, сосчитала шесть лестничных пролетов и упала на грязную плитку первого этажа.
Ханук посмотрел на Брижит, потом на Дойла, от его дерзости не осталось и следа.
– Vite, – нетерпеливо сказала ему Брижит. – Va t'en. Je n'aime pas te voir tuer! – добавила она мягче. – S'il te plaоt. On peut discuter de tout cela plus tard.
Ханук вскочил, схватил одежду и выбежал вслед за своими туфлями. Дойл вышел в коридор, закрыл дверь и вернулся, чтобы разобраться с Брижит. Увидев его, она раскрылась и легла поперек матраса. На ее бледной коже все еще розовели следы от занятий любовью. Дойл смотрел на ее маленькие груди, узкие мальчишеские бедра. Если бы она решила родить ребенка, ей бы пришлось нелегко, поймал он себя на мысли, которую тут же отбросил. Нет, у таких женщин не бывает детей, вместо этого у них бывают оргазмы.
Брижит слегка раздвинула ноги, и Дойл увидел влагу, блестевшую на ее бедрах, на ее набухшем женском естестве. Хитрая улыбка появилась на ее лице. Она указала пальцем на растущий бугор в джинсах Дойла. «Да ты припух», – хрипло произнесла она недавно прочитанное во французско-английском словаре слово.
Дойл хмыкнул. В данных обстоятельствах отрицать это было бесполезно и неловко.
– К сожалению, – сказал он.
Брижит выпятила нижнюю губу.
– Non, jamais, никогда – «к сожалению», – сказала она. – Думаю, ты меня хочешь, si?
Дойл не ответил. За окном наступил час, когда длинные синие вагоны скоростного метро на станции «Ля Шапель» битком набиты потными людьми, возвращающимися с работы домой; когда уличные кафе заполнены богатенькими парочками, шепчущимися за бокалами дорогого вина. Брижит медленно приподнялась, села на подушку и погладила себя между ног.