Володька ухватился за руль и влез в шлюпку. Он тяжело дышал, волосы у него слиплись на лбу. Тут же зашумела вода. Костя попросил у Марины очки и остался торчать по плечи из моря.

— Кот, а Кот! Правда, я лучше стал плавать?

— А то!— выдохнул Костя.— Двадцать метров форы, после годичного перерыва, тебе давать нельзя. Особенно, если посидишь до этого на веслах.

У шлюпки появился Левка.

— Ты получил массу удовольствия от того, что приплыл первым?— спросил он у Володьки, который втянул его на борт.-— Я недавно читал про тюленей. Оказывается, они весной устраивают что-то вроде таких соревнований.

— Но ведь сейчас уже лето,— сказала Люда.

— Леля, тебе этого не понять,— отмахнулся Володька.

Они в насмешку, когда хотели осадить, звали его «Лелька, Леля», уменьшительным детским именем.

На его беду услышали однажды — так обратилась к нему в их присутствии пришедшая в школу мать.

Костя залез в шлюпку и вставил весла. Почему-то не видно было и не слышно крикливых чаек. Одна, отбившаяся от своих,— пролетела над водой, направляясь в открытое море.

Костя греб неторопливо, словно бы нехотя. Внезапно — приналег, и шлюпка рванулась, как подстегнутая, сверкающие брызги осыпали обожженные тела.

Марина теперь сидела на носу и Володька там же, руль он отдал Левке. Рядом с Левкой — Люда, смотрела, как шипит за кормой и расходится пузырьками потревоженная вода.

Потом пузырьки исчезли. Костя снова сушил весла.

— Дай мне пройти,— сказала позади него Марина. Он слегка отодвинулся, чтобы она могла переступить, и теплое бедро Марины коснулось его плеча.

Костя, вернувшись весной в свою бакинскую школу, сразу обратил на нее внимание, и еще на то, что Володька рядом с ней по-особому выпячивает грудь.