- Вот видите, - сказал он. - Тут превосходный вид из окна, - внезапно сказала она и подошла к балконной двери, - замечательно! "Кругом огни, огни, огни..." Смешение огней, хаос, а вглядеться - и видна систематика огней. Вот движущиеся, быстрые - это автомобили, а плавные, видите, - троллейбусы. Неподвижные желтые, голубоватые - из окон домов - абажуры. А улицы огненным пунктиром прорублены в светлом движении... Я не могу понять, как это с высоты разбирают, куда бросать бомбы. - Бомбы бросают на затемненные города, освещая их ракетами, - сказал Мохов и добавил: - Слышу, кик Гриша шваркнул трубку. - Мохов, - проговорила она, - вы хотите, чтобы... - Даю вам слово, - поспешно перебил он. - У меня нет чувства торопливой тревоги, совершенно нет. Он повернулся в сторону вошедшего в столовую Григория Павловича и сказал: - Ты, Гришка, разговариваешь по телефону, как моя Нюра со своими подругами, минут сорок. - Что, - спросила Матильда, - неприятности? - Пустое... позвонил мой секретарь. С божьей помощью на меня свалили и приказ о снижении качества, и инженер прогулял, и увольнение референта, и в моем управлении процент опоздания оказался выше, чем у других. Да и не могу я всей этой микроскопией заниматься. Это Чепетников любит разбирать, почему курьер опоздал и почему инженер в часы службы был замечен в парикмахерской. Я уж говорил на коллегии: Плюшкин. Да не проймешь, а мой Чепетников Гоголя не читал. Не проработал. - Гриша, Гриша, - сказала Матильда, - откуда в тебе эта надменность к новому поколению? Словно выше нашего поколения ничего в мире нет и не было. Она посмотрела на Мохова. Он сидел нахмурившись, упорным взглядом рассматривая скатерть. - Ну и что ж, - запальчиво сказала она, точно ей возражали, - почему ты думаешь, что Чепетников не читал Гоголя? Я вижу молодежь. Какое трудолюбие, какое уважение к науке! У вас такого не было. Григорий Павлович ответил: - Это, прелестная Матильда, все так. На молодежь наша великая надежда.