Вошла Матильда и села за стол. Она знала, что нравится Мохову. И сейчас, рассказывая о своей работе, о новой нагрузке, взятой ею в почвенном институте, она чувствовала напряженное, упорное внимание Мохова. Стол был накрыт, как обычно к приезду Григория Павловича, и, очевидно по указанию Маши, Антонина Романовна купила все любимые им закуски. Но от этого еще больше чувствовалось отсутствие Маши. Его сердило, что Матильда, разошедшаяся в двадцать девятом году с мужем, до сих пор не вышла замуж, сердило, что Мохов, в жизни которого было много увлечений, холост и не страдает от одиночества. А ему, Лобышеву, стоило разлучиться с Машей на месяц - и уж он начинал нервничать и тосковать. Рассердившись на них и желая смутить, он спросил: - Матильда, тебе правится Мохов? - Нравится, - протяжно ответила она. - А чем же он тебе нравится, расскажи нам, пожалуйста. - И он подумал: "Да, таких смутишь, черта с два". - Многим нравится, - сказала она и поглядела на Мохова, - нравится, что он красивый, нравится, что он молчаливый, благородный. - Она снова поглядела на него и продолжала усмехаясь: - Нравится, что он грустный, а я не люблю жадных до жизни людей. Она говорила медленно, посмеиваясь, и Мохов не мог понять, шутит ли она или говорит серьезно. А она убоялась своих слов - начала шутя и почувствовала, что волнуется. Зазвонил телефон. Григорий Павлович пошел в кабинет. Мохов подошел к Матильде. Она сказала с укоризной: - Боже, какой вы большой, Мохов. - Мне везет, - сказал он. - Едва я подумал, хорошо бы Гришке выйти отсюда, и зазвонил телефон. - Как я устала, - сказала она поспешно. Ей не хотелось серьезного разговора. Мохов повторил: - Знаете, Матильда, мне везет, ей-богу, везет. - В чем же, Мохов? - Ну как бы вам объяснить это, - сказал он, - да вот как: вы знаете, какая была у меня жизнь. Вот. А теперь пришла любовь. Она подняла голову и проговорила: - Сегодня я спрашивала студента одного, он так, бедняга, волновался, что все время вместо "коллоид" говорил "галоид".